Свобода без корсета - Людмила Вовченко

class="p1"/>Отличный способ закончить карьеру в лечебнице раньше, чем начать революцию в белье.

Она открыла глаза.

— Я устала быть прежней, — сказала она наконец.

Это тоже было почти правдой.

Камилла молчала.

— Вчера я поняла, что если мы продолжим так же, ателье не выживет. Я не выживу. Вы все будете работать до слепоты, а Жюль будет проигрывать наши деньги. Клиентки будут менять заказы бесплатно. Мы будем бояться сказать «нет» людям, которые даже не помнят наших имён.

Она повернулась.

— Я не хочу так.

Камилла смотрела на неё долго.

Очень долго.

Потом сказала:

— А как хочешь?

Маргарита почувствовала, как корсет мешает вдохнуть.

И это вдруг стало не бытовой неприятностью, а символом всего мира вокруг.

Она стояла в красивом платье, в чужом теле, в чужом времени, в доме, который мог стать либо ловушкой, либо началом новой жизни. На ней были слои ткани, правила, ожидания, чужая память, чужие долги. Внутри — женщина из XXI века, которая знала слишком много, чтобы покорно жить по старым лекалам.

Маргарита медленно положила ладонь на талию, туда, где корсет сжимал рёбра.

— Сначала, — сказала она, — я хочу нормально дышать.

Камилла нахмурилась.

— Что?

Маргарита посмотрела на неё, потом на Софи, Элоизу, Жанну, Луизу.

Все они были в платьях. Все — затянуты, застёгнуты, завязаны, собраны. Каждая двигалась в рамках, которые давно перестали замечать.

— Сегодня после работы, — сказала Маргарита, — мы поговорим о белье.

Жанна поперхнулась воздухом.

Элоиза покраснела.

Софи застыла с ножницами.

Камилла медленно произнесла:

— О белье?

— Да.

— Марго, если это последствия обморока…

— Это последствия здравого смысла.

Она снова посмотрела в окно.

Париж 1908 года шумел за стеклом: копыта, голоса, колёса, газеты, утро, чужая эпоха, старые правила.

Маргарита вдохнула настолько глубоко, насколько позволял корсет.

Мало.

Неприлично мало.

— И ещё, Камилла.

— Да?

— Принеси вечером все старые выкройки нижних сорочек, панталон и корсетов, какие есть в доме.

— Зачем?

Маргарита улыбнулась.

Не весело.

Опасно.

— Будем смотреть, кого из них можно спасти. А кого придётся похоронить.

Жанна прошептала:

— Похоронить бельё?

Маргарита повернулась к ней.

— Милая, после того что я сегодня надела, это будет не похороны. Это освобождение.

За окном снова звякнула упряжь.

В доме пахло кофе, тканью, воском и началом неприятностей.

И Маргарита Лакруа наконец поняла главное.

Она не спит.

Не бредит.

Не играет роль.

Она действительно здесь.

В прошлом.

В теле молодой портнихи.

В мире, где женщину сначала затягивают в корсет, а потом удивляются, почему она молчит, бледнеет и падает в обморок.

Маргарита посмотрела на своё отражение в большом салонном зеркале.

Молодая незнакомка в светло-сером платье смотрела в ответ.

Бледная.

Красивая.

Упрямая.

Ещё испуганная.

Но уже не потерянная.

— Ну что, Лакруа, — сказала она почти беззвучно. — Раз уж тебя занесло в историю… постарайся хотя бы не оставить её в прежнем виде.

Глава 2

Право на вдох

К полудню Маргарита успела понять три вещи.

Первая: Париж тысяча девятьсот восьмого года не был открыткой.

Он был живым, шумным, сырым, пахнущим углём, хлебом, лошадьми, духами, мокрым камнем, крахмалом, горячим железом, молоком из утренних бидонов и человеческой суетой. Он не позировал. Он работал, торговался, спешил, сплетничал, ругался, смеялся и пачкал подолы платьев брызгами из-под колёс.

Вторая: ателье Маргариты Лакруа держалось не на деньгах.

Денег там, как выяснилось, было примерно столько же, сколько здравого смысла в панталонах с кружевными оборками до колена.

Ателье держалось на Камилле, Софи, Элоизе, Жанне, Луизе, старой тётиной репутации и таком количестве женского упрямства, что из него можно было ткать паруса для небольшого флота.

Третья: если Маргарита не хотела закончить в долговой яме, монастыре, лечебнице или в семейных воспоминаниях под грустным названием «бедная Марго совсем переутомилась», действовать нужно было немедленно.

Но действовать красиво.

Потому что плохо устроенная революция превращается в скандал.

А хорошо устроенный скандал — в моду.

Она сидела в маленьком кабинете за столом, заваленным счетами, тетрадями, квитанциями, образцами ткани, письмами клиенток и засохшим букетиком фиалок в узкой вазе. За окном дворик блестел после утреннего дождя: между камнями в брусчатке темнели влажные швы, у стены сирень только набирала почки, а на верёвке под навесом сушились белые полотенца, раздуваемые ветром, как маленькие капитулировавшие флаги.

На столе стояла чашка кофе, уже вторая за день. Кофе был горьким, плотным, слегка зернистым, но Маргарита мысленно поставила ему четвёрку с плюсом за честность. В нём не было карамельных нот, модной пенки и бариста с татуировкой на предплечье, зато он бил в голову уверенно, как бухгалтерский отчёт в конце квартала.

Камилла сидела напротив.

Она сняла нарукавники, но всё равно выглядела так, будто готова в любую минуту вскочить и пойти спасать дом от пожара, клиентки или Жюля. На столе перед ней лежала раскрытая тетрадь расходов. Рядом — маленькая железная коробка с наличными, несколько монет, сложенные расписки и карандаш, заточенный почти до злости.

Маргарита перелистнула страницу.

— Ещё раз, — сказала она. — Поставщик шёлка требует оплату до пятницы.

— Да.

— Поставщик кружева — до понедельника.

— Да.

— Угольщик ждёт уже две недели.

— Он не ждёт, он приходит каждый день и смотрит на меня так, будто я лично украла у него зиму.

— А Жюль за последние три месяца получил от нас… — Маргарита провела пальцем по строкам, — сто восемьдесят семь франков.

Камилла сжала губы.

— Ты не хотела записывать это как долг.

— Прежняя я, видимо, была щедрым человеком.

— Прежняя ты была усталым человеком, которому легче было отдать двадцать франков, чем два часа слушать, как Жюль умирает от позора.

Маргарита подняла взгляд.

— Камилла, такие мужчины не умирают от позора. Они им питаются и растят на нём усы.

У Камиллы дрогнули губы.

— У Жюля нет усов.

— Значит, деньги уходили не туда.

За дверью кто-то тихо фыркнул.

— Жанна! — не оборачиваясь, сказала Камилла.

— Я не подслушиваю! — немедленно отозвался тонкий голос из коридора. — Я просто проходила медленно.

— Проходи быстрее.

— Да, Камилла.

Шаги поспешно удалились.

Маргарита отметила карандашом все строки, связанные с Жюлем. Потом все срочные переделки. Потом заказы, где стоимость ткани почти съедала оплату клиентки.

— У вас нет системы доплат, — сказала она.

Камилла потерла переносицу.

—