Свобода без корсета - Людмила Вовченко

белый воротничок, на поясе — связка ключей и маленький блокнот.

Она вошла быстро, но остановилась у порога, внимательно окинув Маргариту взглядом.

— Наконец-то, — сказала она. — Ты выглядишь лучше, чем вчера. Хотя, учитывая, что вчера ты напоминала привидение, которое не умеет считать деньги, это несложно.

Маргарита посмотрела на неё.

Камилла.

Имя пришло само.

И вместе с ним — тепло. Усталое, привычное, сестринское. Не её память, но тело отозвалось облегчением. Эта женщина была безопасной. Не мягкой. Не удобной. Но своей.

Маргарита решила рискнуть.

— Доброе утро, Камилла.

Та нахмурилась.

— Слишком вежливо. Ты точно здорова?

— Вопрос философский.

Камилла подошла ближе, взяла её за подбородок и повернула лицо к свету. Движение было таким бесцеремонным, что Маргарита едва не отступила, но корсет, юбка и ситуация в целом рекомендовали не делать резких движений.

— Глаза ясные, — сказала Камилла. — Щёки бледные. Упрямство на месте. Жить будешь.

— Какое облегчение.

— Не язви. Вчера ты едва не рухнула прямо на Жюля. Хотя это была бы единственная польза от его визита.

Маргарита почувствовала мгновенный интерес.

— Что он хотел?

Камилла резко фыркнула.

— А ты как думаешь? Денег. Всегда денег. У него талант приходить именно тогда, когда у нас в кассе появляется хоть что-то похожее на надежду.

— И я дала?

— Нет. Впервые — нет.

Маргарита медленно подняла бровь.

Камилла смотрела внимательно.

— Ты не помнишь?

— Помню кусками.

Это было почти правдой.

Камилла вздохнула.

— Он просил триста франков. Говорил, что это вопрос чести. Ты сказала, что его честь уже столько раз была в ломбарде, что, возможно, ей там понравилось. Потом он начал давить на родство, на память тёти Элизы, на то, что мужчинам иногда приходится рисковать. Ты ответила, что идиотизм — не риск, а образ жизни.

Маргарита невольно улыбнулась.

Предшественница ей начинала нравиться.

— Хороший ответ.

— Очень. Жаль только, после этого ты побледнела и чуть не упала.

— От возмущения, видимо.

— От усталости, Марго.

Марго.

Сокращение прозвучало просто, буднично, близко. Внутри опять что-то дрогнуло.

Камилла села на край кресла, не заботясь о складках.

— Ты работаешь как проклятая. Почти не ешь. Спишь по четыре часа. Берёшь заказы, от которых надо отказываться. Терпишь Жюля. И при этом хочешь, чтобы ателье держалось. Так не бывает.

Маргарита слушала и мысленно складывала картину.

Ателье на грани.

Двоюродный брат тянет деньги.

Команда есть.

Заказы есть.

Проблема — управление, позиционирование, финансы, силы.

И век, в котором женщину сначала заворачивают в панталоны, потом спрашивают, почему она нервная.

— Книги покажешь, — сказала Маргарита.

Камилла замолчала.

— Что?

— Книги. Заказы. Долги. Расходы. Доходы. Список клиенток. Поставщиков. Всё.

Камилла медленно прищурилась.

— Ты ударилась головой?

— Возможно, эпохой.

— Что?

— Ничего. Просто я хочу видеть цифры.

— Ты ненавидишь цифры.

Маргарита замерла.

Предшественница ненавидела цифры.

Плохо.

— Я пересмотрела взгляды.

Камилла посмотрела на Луизу. Луиза посмотрела на Камиллу. Обе выглядели так, будто перед ними не хозяйка, а редкое природное явление.

— Марго, — осторожно сказала Камилла. — Ты точно не заболела?

— Точно не знаю. Но если заболела, болезнь полезная. Где завтрак?

Камилла окончательно растерялась.

— Завтрак?

— Да. Еда. Такая вещь, без которой люди умирают, а потом не могут закончить голубой лиф.

Луиза внезапно улыбнулась уже открыто.

Камилла поднялась.

— Внизу. Кофе, хлеб, масло, немного сыра. Софи варила яйца.

— Прекрасно. Идём.

Маргарита сделала первый шаг к двери.

И почти сразу поняла, что лестница станет отдельным врагом.

Платье не просто надевалось. Оно требовало сопровождения. Юбка шуршала вокруг ног, нижние слои двигались с задержкой, корсет держал спину так прямо, будто она была не женщиной, а парадным знаменем. Каждый шаг приходилось рассчитывать. Нельзя было просто идти. Надо было перемещать всю конструкцию.

Камилла заметила её заминку.

— Тебе больно?

— Нет. Я просто веду переговоры с одеждой.

— И кто побеждает?

— Пока одежда. Но день только начался.

Коридор второго этажа оказался узким, с деревянным полом, вытертым до мягкого блеска. На стенах висели несколько акварелей: сад, старый мост, букет ирисов. В углу стоял высокий шкаф с бельём. Откуда-то снизу поднимался запах кофе — не современного эспрессо, а густого, чуть горького, сваренного в кофейнике. К нему примешивался аромат поджаренного хлеба, тёплого масла, угольного дыма и чего-то сладкого, возможно, варенья.

Дом скрипел.

Не тревожно. Живо.

Доски отзывались под шагами. Где-то внизу хлопнула дверь. Женский голос сказал: «Осторожно, там булавки!» В ответ кто-то засмеялся. Потом раздался сухой стук ножниц по столу.

Маргарита остановилась у верхней ступеньки.

Лестница уходила вниз тёмным деревянным изгибом. Перила были гладкие, отполированные ладонями. На площадке стояла ваза с сухой лавандой. У окна на лестнице лежал прямоугольник холодного света.

Она взялась за перила.

Первый шаг.

Юбка мешает.

Второй.

Корсет не даёт наклониться и посмотреть под ноги.

Третий.

Чёрт.

— Женщины правда делают это каждый день? — спросила она.

Камилла, шедшая рядом, удивилась.

— Что именно?

— Спускаются по лестнице в переносной обивке для мебели.

— Марго.

— Что?

— Ты сегодня особенно странная.

— Камилла, я сегодня особенно честная.

Та смотрела на неё ещё пару секунд, потом вдруг усмехнулась.

— Честная Марго. Господи, Жюль не переживёт.

— Будем надеяться.

Внизу дом раскрылся.

И Маргарита впервые увидела своё ателье.

Не полностью — сначала только заднюю часть, рабочее сердце. Большая комната с двумя высокими окнами во двор. У окон стояли столы, на которых лежали выкройки, ткань, катушки, ножницы, подушечки с булавками. На стене висели мерные ленты, несколько бумажных лекал, аккуратно подписанные коробки с кружевом и тесьмой. В углу стояла швейная машина с чёрным блестящим корпусом и золотистым узором; рядом — корзина с обрезками ткани. Над печкой сушились влажные полотенца. В воздухе пахло хлопком, утюгом, нагретым металлом, крахмалом, кофе и женской работой.

Три девушки повернулись к ней почти одновременно.

Одна — темноволосая, тонкая, с острым носиком и очень внимательными руками, в которых были ножницы. Вторая — светло-русая, мягкая, с круглыми плечами и пяльцами на коленях. Третья — совсем молоденькая, рыжеватая, с веснушками и глазами, которые явно бегали быстрее мыслей.

Софи.

Элоиза.

Жанна.

Имена вспыхнули в голове вместе с короткими ощущениями.

Софи — молчаливая, точная, режет ткань так, будто проводит хирургическую операцию.

Элоиза — вышивка, терпение, доброта, но если рассердится, может неделю отвечать односложно.

Жанна — поручения, сплетни, быстрые ноги, быстрый