Крушение идеалов. Книга 2 - Галина Голицына

А Регина вот смогла. Не только придумала, но и сделала, оказывается. Вот чертовка! Что за невозможная девица… Умная, смелая, отчаянная! Этого не отнять, да…

Так это что же получается? Что она потеряна для него навсегда? Вместе со своими угодьями? Ну ладно, Хион потерять не жалко. Там и видеть-то нечего, так что невелика потеря. Но сама Регина – неотъемлемая составляющая Хиона. То есть земли ушли к королю вместе с хозяйкой, причем безвозвратно. И главное – всё сделано по закону, не придерешься.

Но неужели ничего нельзя сделать? «Думай, Элим, думай!» – уговаривал он сам себя.

От расстройства даже не пошел смотреть фейерверк. Хрустальные мечты разбились вдребезги, свет померк, жизнь рухнула в пропасть. До развлечений ли тут?…

В окнах плясали огненные всполохи, но он даже головы не повернул в ту сторону. Гости радостно вопили, дамы визжали, мужчины улюлюкали и свистели. Но для Элима мир окрасился в серые, мрачные тона. Какой смысл в герцогской короне, если нет возможности получить желаемое?!

Решение пришло внезапно, как озарение.

Но для этого нужно было найти Зенона.

Поймав пробегающего мимо слугу, приказал:

– Найди Зенона, пусть придет в мои покои. Немедленно.

И отправился к себе.

Зенон пришел очень быстро. От усталости его пошатывало, он спал с лица, но глаза горели:

– Ваша светлость, праздник удался! Вы довольны?

– Да. Ты постарался на славу. И будешь награжден. Но сейчас я позвал тебя вот для чего. Ты лучше всех знаешь, что творится в герцогстве. Скажи, есть ли у тебя на примете колдун?

Не ожидавший такого вопроса царедворец вздрогнул и перекрестился:

– Что вы такое говорите, ваша светлость? Откуда у нас колдуны? Церковь не одобряет. Их давно уже всех извели подчистую. Мы же – люди богобоязненные. – И снова истово перекрестился.

Элим досадливо махнул рукой:

– Не об этом речь. Если спрашиваю – значит, надо. Мне нужен маг, чародей, колдун – называй как хочешь. Но это должен быть человек, который действительно имеет такую силу. И нужен мне он очень срочно. Не бойся, наказывать не буду ни его, ни тебя. Наоборот – награжу, и очень щедро. Ну?!

Зенон забегал взглядом по полу, по стенам, по окнам. Только в глаза герцогу не смотрел.

– Не молчи. Время идет, а оно дорого. Есть ли у тебя такой человек?

Сокрушенно вздохнув, пожал плечами:

– Ну, есть один… Только он давно уже не практикует. Храмовников боится.

– Ничего. Храмовники не узнают. Доставить ко мне немедленно.

– Немедленно не получится. Его же нет во дворце! Он в лесу живет. Землянку там себе выкопал. Скрывается.

– Так послать за ним! Прямо сейчас. Я ждать буду. Даже ложиться не стану.

– Как прикажете, ваша светлость…

Кланяясь и пятясь к двери, царедворец ушел выполнять поручение. А герцог направился в сокровищницу.

Там он долго перебирал украшения. Одни были совсем старые, древней работы, другие – совсем новые. Среди колец он узнал два: они принадлежали его матери. Он снова ощутил себя ребенком – маленьким и почти счастливым. И вспомнил материнские руки: очень белые, изящные, с тонкими пальцами. Эти руки дарили тепло и защиту. И они всегда были украшены вот этими двумя кольцами.

Нет. Нельзя раскисать. Эти непрошеные воспоминания могут завести его далеко, сбить весь настрой. Он здесь не для этого.

В сокровищнице было много женских украшений. Отец любил одаривать своих фавориток, но когда фаворитка надоедала, он отдалял ее от себя, а подарки отбирал. Мудрое решение. И для казны хорошо.

Еще больше было украшений мужских. Рубентий Полиен любил покрасоваться перед подданными: и перстни с самоцветами, и тяжелые золотые цепи, и даже распятия и другие обереги тонкой ковки, выполненные искусными мастерами и украшенные мелким речным жемчугом и золотой канителью.

Наконец на глаза попалась вещь, которую счел подходящей. Это была фибула, выполненная в виде золотой бабочки с сине-зелеными крыльями. Яркость крылышкам обеспечивала эмаль. Очень тонкая работа. Фибулу можно было носить и как застежку для плаща, и просто как брошь. Да, это подойдет, пожалуй.

Уходя из сокровищницы, хотел было прихватить с собой материнские кольца, поностальгировать на досуге. Но тут же себя одернул: не время! Сейчас ему надо сосредоточиться на другом деле. А кольцами любоваться и матушку вспоминать будет потом. Когда дело сделает.

Колдуна верный Зенон привел в середине ночи, ближе к утру. Элим и в самом деле не ложился спать, ждал.

Втолкнув чародея в покои герцога, царедворец поклонился и тут же ретировался, плотно прикрыв за собой дверь.

Странного вида человек не поздоровался, ничего не сказал, даже не поклонился. Просто стоял и смотрел на герцога исподлобья. Молча.

Герцог его оглядел – тоже молча. Одет во все черное. Ну, наверное, колдунам так полагается. А может, просто нет денег на яркую одежду. Длинные космы давно не знали гребня. Что ж, и это объяснимо: человек, живущий в лесу, да еще и в землянке, в самую последнюю очередь будет обеспокоен строгостью прически. Оружия никакого не видно. Да и не может быть при нем оружия. Верный Зенон не допустил бы такого. А в остальном – обычный человек.

Вообще-то чародеев принято бояться. Но к этому человеку Элим никакого страха не испытывал.

Закончив осмотр, герцог спросил:

– Ты колдун?

Человек неуверенно кивнул.

– Не бойся, я не собираюсь сдавать тебя церковникам. Мне помощь твоя нужна. Садись, расскажу.

Подвинув чародею обитый бархатом табурет, сам тоже сел с ним рядом:

– Как тебя зовут?

Человек впервые открыл рот:

– Ворон.

– Просто Ворон? Что за имя такое странное?

– Имя свое я давно забыл. А Ворон – это прозвище. Так с молодости прозвали, я привык.

– Почему именно Ворон? Ты птиц любишь? Может, и язык их знаешь?

Колдун покачал головой:

– Язык птиц людям знать не дано. Однако из всех птиц только ворона считают близким к колдовству.

– А это так и есть?

Колдун снова качнул головой:

– Ни птицы, ни рыбы, ни звери к колдовству не способны. Просто ворон – самая умная из птиц. Потому ей и колдовство приписывают. А еще я цвета плохо различаю. Мне и трава кажется серой, и цветы, и ягоды. Не вижу смысла тратиться на цветную одежду, если все равно не смогу порадоваться. Хорошо различаю только два цвета: черный и белый. Потому всю жизнь ношу черную одежду. Как ворон. Так меня Вороном и прозвали.

– А почему же не белую?

Колдун взглянул на герцога с