Вторая семья генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Комната была огромной, но пустой. Кровать с балдахином стояла в углу, словно крепостная стена. Тяжелые шторы поглощали лунный свет. На стенах — оружие. Не для украшения. Это было понятно с первого взгляда.

Я прошла к центру комнаты. Ноги увязали в плотном ковре. Тишина давила на уши.

Где он?

Я села ждать.

Время шло.

Свадьба закончилась час назад. Гости разъехались. Вернее, те трое соседей, что соизволили явиться.

«Развлекается он с любовницей!», — пронеслось в голове, а я подумала, что эта мысль очень близка к правде.

Я подошла к окну. За стеклом — темнота. Ни огонька в саду. Только ветер шевелил ветки деревьев, царапая стекло, как ногтями.

Скука накатила волной. Тягучей, липкой.

Стоять у окна бессмысленно. Сидеть на краю кровати — странно. Я не хозяйка здесь. Я гостья. Временное неудобство, как он сказал.

Взгляд упал на стол.

Массивный, черный, заваленный бумагами. Его рабочее место. Сердце этой комнаты.

Я знала, что нельзя трогать чужие вещи. Особенно вещи генерала дракона, который вчера ночью едва сдерживал ярость. Но ноги сами понесли меня туда. Любопытство — опасная вещь, но сильнее было желание занять руки, чем-то заполнить эту звенящую пустоту.

Я остановилась у края стола.

Бумаги лежали ровными стопками. Сверху — чертежи. Пергамент был плотным, шершавым на ощупь. Линии выведены тушью, четкие, жесткие.

Планы крепостей.

Как интересно! Он что? Сам их рисует? Я думала, работает какой-нибудь архитектор.

Я наклонилась ближе. Медальон под рубашкой холодно коснулся ключицы, напоминая о маске. О том, кто я сейчас. Уродливая жена, которая не должна понимать в военном деле.

Но глаза видели другое.

Я провела пальцем над чертежом, не касаясь бумаги.

Форт на границе. Линия обороны. Башни расположены верно. Углы выверены. Но что-то резало взгляд. Диссонанс.

Как в шляпке. Если тулья слишком широкая, а поля узкие — шляпа выглядит незавершенной.

Здесь было так же.

Линия стены обрывалась, не замыкая контур. Оставался зазор. Маленький, почти незаметный для солдата. Но для глаза дизайнера — зияющая дыра. Через этот промежуток ветер будет задувать внутрь. Через него враг сможет просочиться, как вода сквозь трещину в плотине.

«Зачем оставлять незавершенным?» — подумала я.

Глава 26

Может, так задумано? Ловушка?

Нет. Линия была просто оборвана. Недосмотр. Или не успел.

Рука сама потянулась к перу, лежащему рядом в чернильнице. Чернила еще не высохли, края были влажными.

Я замерла.

Вмешиваться? В его планы? В его войну?

Это глупо. Это опасно. Если он увидит, что я лазала по его столу, да еще и рисовала на стратегических картах…

Но взгляд цеплялся за этот разрыв. Он мозолил глаза. Портил всю картину. Как криво пришитая лента на бархате.

«Просто исправлю. Он даже не заметит. Подумает, что сам так начертил».

Я убедилась, что в коридоре тихо.

Перо скользнуло по бумаге.

Я не стала менять концепцию полностью. Не стала перестраивать башни. Я просто провела линию. Закруглила угол. Соединила разрыв плавной дугой.

Как закрывают тулью шляпы. Чтобы форма была целостной.

Тушь легла ровно, в цвет оригинала. Линия стала частью чертежа. Теперь контур замыкался. Стена становилась непроницаемой.

Я отстранилась. А что, если добавить еще одну линию обороны. Как ободок шляпки.

Сердце колотилось. Не от страха. От странного удовлетворения. Порядок восстановлен. Хаос устранен. Новая линия обороны делала крепость похожей на шляпку.

Я сместила входы.

Не один, сразу напротив другого. Ворота в ворота. Я разместила еще один вход так, что попасть в сердце крепости нужно было пройти полукруг.

Мне показалось это очень практичным.

Это было так же естественно, как поправить съехавший цветок на шляпе клиентки. Я не могла видеть несовершенство и проходить мимо. Даже если это несовершенство стоило жизней. Даже если это не мое дело.

Я положила перо. Аккуратно, чтобы не оставить клякс.

Подвинула чертеж обратно в стопку. Выровняла края листов.

Никто не узнает. Маленькая деталь. Незначительная правка в мире больших войн.

Я отошла от стола.

Ноги снова понесли меня к пуфику у кровати. Я села, сложила руки на коленях.

Теперь можно ждать.

Пусть приходит. Пусть видит жену. Пусть видит уродину.

Это будет мой маленький секрет. Моя тихая победа в этой чужой комнате.

Я поправила складку платья. Медальон лежал на месте. Маска держалась.

Прошло еще время.

Свечи догорали.

Воск натек на подсвечники застывшими слезами, и тени в углах комнаты сгустились, став почти осязаемыми.

Я сидела на пуфике перед зеркалом, поджав босые ноги. Холод пола поднимался по икрам, заставляя мышцы напрягаться, но я не двигалась.

Глава 27

Прошел час. Потом второй. Свеча оплыла наполовину.

Я сидела на пуфике перед зеркалом, поджав босые ноги под подол тонкой сорочки. Ткань была холодной, шелк неприятно скользил по коже, напоминая о наготе под ним.

В комнате было тихо. Слишком тихо. Только треск фитиля да мой собственный вдох, который я старалась делать реже, чтобы не выдавать дрожь в руках.

Он опаздывал.

Каждая минута ожидания тянулась, как вязкая смола. Я смотрела в зеркало, где на меня глядело привычное, искаженное лицо.

Свеча догорала, оставляя на столе жирное пятно расплавленного воска. Тени в углах комнаты сгустились, став почти осязаемыми.

Огромный нос, тяжелый подбородок, блеклая кожа. Маска сидела плотно, но сегодня она казалась тяжелее обычного. Будто медальон на шее набрал вес, предчувствуя беду.

Я была бы рада снять его. Но если вдруг дверь откроется, а я не успею его надеть?

Нет, такой вариант я не рассматриваю. Поэтому придется ждать и надеяться, что все пройдет быстро.

Я ждала его шагов. Тяжелых, уверенных. Но вместо них сначала послышалось шуршание платья за дверью. И голоса. Приглушенные, но в тишине коридора они звучали четко, словно кто-то говорил прямо мне в ухо.

— Ну потерпи, — голос Донны. Вкрадчивый, мягкий, пропитанный той самой заботой, которой она покупала его лояльность. — Это всего лишь обязанность. А потом приходи ко мне в спальню. Я буду ждать тебя… У тебя есть двадцать минут.

Меня пробрало холодом, куда более осязаемым, чем сквозняк из окна. Слова повисли в воздухе, отравляя его.

Она не просто мирилась с этим. Она разрешала. Она отправляла его ко мне, как в ванну — очиститься от долга, чтобы вернуться к ней чистым.

Дверь моей комнаты скрипнула.

Я резко встала с пуфика, ткань сорочки шумно взметнулась.

Астор вошел. Он закрыл дверь спиной, отрезая коридор, Донну и её слова. В коридоре удалялись её шаги —