Зло выходит замуж, или Мама для исчадий ада - Елена Амеличева

Возвращаясь домой через портал, я уже заранее гадал, что меня ждет. Руины на месте семейного замка? Очередной сюрприз от невесты, которую мне «предложил» император? Риана, воркующая с этим противным Браном? Интрига же все-таки! Шагнул из проталины в ткани бытия и…

Громкий истеричный крик ударил по ушам. Разум сразу предложил варианты, кто подсуетился и устроил мне проблемы на вечер. Мои исчадия ада? Риана? Фабиана? Даже любопытно, пойду и проверю!

Пошел на звук, морщась. Это не голос, а смертоносное оружие. Барабанные перепонки точно покрылись трещинами. Теперь ясно, почему много глухих стариков. Видимо, им подфартило взять в жены очень, очень громкую девушку.

— Миледи Дилейни, что стряслось? — спросил, увидев в саду орущую куртизанку.

Судя по звукам, так конец света пришел под ручку с тайфуном, как минимум.

— Они, они…! — прорыдала женщина, тыча пальцем в большую…

Как это обозвать-то? С любопытством вгляделся в слепленную из глины, похоже, курицу, из которой торчали в разные стороны разнообразные перья. Хмыкнул удивленно. Креативно получилось, однако!

— Мои шляпки! — прокричала громкая Дилейни.

— Шляпки? — я вгляделся в «курицу».

Да, на ее голове сидела, кокетливо сдвинутая набекрень, маленькая дамская шляпка.

— Все перья… Повыдергивали… Из шляпок, — всхлипывая, пояснила ее владелица. — Ваши отродья! — гневно закончила она, тряся кулачками.

— Эту курицу слепили мои дети? — уточнил я.

— Это павлин! — обиженно донеслось из кустов. — Курица тут она, — оттуда вылез старший и кивнул на Дилейни. — Перьев ей жалко стало. Мы всего-то с десяти, — шмыгнул носом, — ну или двадцати шляп перья надергали.

— Испоганили весь мой гардероб! — взвыла женщина.

— Зато красиво же, — младший тоже вылез из кустов.

Следом за ним появилась Фабиана. На ее красивом — теперь избавленном от косметики лице сияла такая довольная улыбка, что мне сразу стало ясно, кто стоит за «куриной аферой». Хмыкнул. Достойная соперница. И ведь даже не поспоришь — как невеста, она имела полное право пинками отсюда выгнать известную куртизанку.

Но девушка сделала умнее — вынудила ту с позором сбежать с поля боя, проклиная все семейство де Дарков, от мала до велика.

— Вы мне должны деньги за все это! — бросила мне в лицо женщина, снова тыча пальцем в шляпки.

— Все компенсирую, не переживайте, — пообещал ей и прищурился, не сводя глаз с Фабианы.

Хороша, чертовка, хороша — восхищенно выбивало сердце.

* * *

— Больше даже не пишите мне! — обиженно прошипела Дилейни, сжимая в руке чек, на который можно было обеспечить шляпками до пенсии весь публичный курятник в столице.

Или заказать новый гардероб для них же. Чем, похоже, и занималась моя невеста — понял, обнаружив на столе в кабинете пухлую стопку счетов от самых известных и, соответственно, дорогих, домов моды. Глаз начал дергаться, когда прикинул общую сумму.

Фабиана оперативно работает, должен признать. Скоро, и в самом деле, рухну в ноги к императору, моля избавить род де Дарков от разорения, мора и чумы в одном ее красивом личике. Надо выпить чего-нибудь успокоительного. Посмотрел на бар, но было поздно — дверь приоткрылась после стука.

— Явились добить? — съязвил я, уже прикидывая, как на моей семье отразятся будни нищего мещанина.

— Что вы, всего лишь принесла вам чай с медом, — невинно улыбнулась и протянула мне чашечку с ароматно-сладким напитком.

— Пить можно без опасений? — уточнил, приняв из ее рук угощение. — Вы ведь знаете, что не получите ни гроша, если я умру в муках в статусе вашего названного суженого?

— Опасаться стоит всегда, — усмехнулась. — Но чай заварила Риана и велела передать вам.

— Так она тоже видела счета? — уточнил, сделав глоток напитка, приятно растекающегося по языку медовой негой с травяным горьковатым послевкусием.

— Эти — нет, — девушка хихикнула. — Но она знает, что скоро явится посыльный со счетами на оплату ювелирных украшений и аксессуаров, которые мы с ней приобрели сегодня.

— И когда вы только успели, — подивился женской оперативности.

— Как говорят ваши сыновья — мы рано встали, — пропела в ответ, взяв с полки статуэтку из янтаря.

— Теперь я понял, какое у вас главное правило выживания, — констатировал я. — Выживи всех. Верно?

— Знаете, как меня прозвали в свете? — встала рядом. — Злом.

— Из-за фамилии?

— Из-за того, что умею за себя постоять.

Залюбовался на алые губки, что сложились в усмешку. Потом пробормотал:

— Не завидую вашим врагам. Теперь даже боюсь, что попаду в их число, и очередь на истребление дойдет и до меня.

— Все может быть, — донеслось в ответ все тем же елейным голоском.

Нахалка, восхитился и тут же вспомнил Весну. Она могла сначала утробно урчать, показывая свое расположение, а следом нырять с небесных глубин вниз и, схватив зазевавшуюся козу, покоряющую горный склон, вгрызаться в еще горячее мясо.

Внутри полыхнуло что-то животное, сильное, бескомпромиссное. В следующее мгновение я прижал Фабиану к себе — властно, одним рывком вжал в свое тело. И завладел девичьими губками, что раздразнили меня до исступления. Их вкус проник в мой рот, взбудоражив все мужские инстинкты, растекся внутри по-хозяйски — не нагло, а словно это было само собой разумеющимся. В голове пронесся вопрос — кто из нас над кем сейчас довлеет?

Но через секунду хлесткая пощечина вырвавшейся из моей хватки девушки выбила эту мысль прочь. В ушах зазвенело. Рот наполнился кровью — от разбитой губы.

— Я полукровка! — прошипела Фабиана. — Но не дешевка, запомните это!

Она умчалась, яростно хлопнув дверью и оставив меня стоять в растерянности, тоскуя по вкусу ее губ, что неотвратимо таял, превращаясь в сладко-ноющее запретное, но такое желанное воспоминание.

К чему нас всех это приведет?..

Фабиана

Я вылетела из кабинета подобно фурии, впервые оседлавшей непокорную метлу с дурным характером. И замерла. Дрожащими пальцами потрогала губы. Их саднило. И они все еще хранили вкус запретного поцелуя. Самого первого моего поцелуя! Я не хотела его запоминать. Я злилась. Но больше даже не на Риардана, а на себя.

Злилась, что так опешила вначале, не оттолкнула в тот же миг, как прижал к сильному мужскому телу. А еще было стыдно — жгуче, до боли, за те ощущения, которые испытала в