Сгорая от любви - Рокиа

— Вот это крутотень! — Он весело болтает ногами в воздухе, а затем выкладывает: — Представляешь, а если бы у Зла тоже был близнец? Это же двойная суперсила, сестренка!

Я закатываю глаза:

— Опять ты за свое?

Он заливисто хохочет, демонстрируя застрявшие между зубами крошки. Я лишь качаю головой, едва сдерживая смешок.

— Какая прелесть, — губы Аласи натягиваются в тонкую, натянутую линию. — Но откуда… с чего ты… — Она озадаченно чешет макушку.

— Моя сестра хотела спросить: откуда ты вообще это взял, чемпион? — Нанук подпирает подбородок кулаком и выжидающе смотрит на него.

Лоффи резко умолкает и косится на меня. Надо же, включил скромника.

— Он просто помешан на этом. Услышал какую-то историю на рынке и с тех пор никак не угомонится.

Нанук одобрительно хлопает в ладоши:

— Потрясающий малый! — В этот момент раздается телефонный звонок, вынуждая его выйти из комнаты.

«Потрясающий» — это пока дело не доходит до уроков, правил поведения и умения не влипать в неприятности.

Аласи поднимается на ноги:

— Пойду предупрежу водителя, что вы готовы ехать.

— Спасибо, — тихо отвечаю я. Стоит ей скрыться за дверью, как Лоффи шустро сползает с моих колен.

— Я сейчас, заберу сокровище, которое нашел до этого, — бросает он на ходу.

— Живее, нам пора домой, — напоминаю я.

Он кивает и уносится прочь. Я тяжело вздыхаю, откидываюсь на спинку дивана, и мои веки наливаются свинцовой тяжестью. Если бы я могла, я бы уснула прямо здесь. В полном одиночестве среди этих стен, старинных ваз и аромата теплого печенья, испеченного Аласи.

Однако тяжелые шаги Лоффи, напоминающие подземные толчки при землетрясении, бесцеремонно нарушают тишину. И вот он уже стоит передо мной, мертвой хваткой вцепившись в плюшевого мишку. Игрушка выглядит ужасно потрепанной и старой, её некогда яркий мех поблек и выцвел.

— Где ты его взял, Лоффи?

— Я играл в саду, и он меня позвал! Можно мы заберем его домой? Он мне так нравится!

Наверное, какая-то старая детская игрушка близнецов Олсен. Скорее всего.

— Я куплю тебе нового, чистого мишку, обещаю. Этот не наш, и он может быть очень дорог для Аласи или Нанука. Мы не можем его взять, — я стараюсь говорить как можно мягче, отчетливо выговаривая каждое слово.

Малыш обиженно кривит губы:

— Но мне нужен этот! — Он поднимает игрушку повыше, но в этот момент одна лапа мишки с треском отрывается и падает на пол. Лоффи мгновенно бледнеет. — Ой… я нечаянно.

Я поднимаю оторванную деталь и осматриваю лопнувший шов — дома работы на швейной машинке буквально на пару минут. Лоффи виновато опускает плечи. Я глажу его по волосам, заставляя посмотреть на меня:

— Мы починим его, не переживай. Сейчас дождемся Аласи и спросим, можно ли забрать его с собой. Скажем, что подлечим его.

Внезапно низкий мужской голос разрезает воздух, словно выкачивая весь кислород из комнаты:

— Кто позволил тебе трогать его?

Сердце уходит в пятки. Я резко поворачиваю голову: у дверного косяка стоит мужчина пугающей, порочной, золотой красоты. Его руки обтянуты черными кожаными перчатками, а взгляд намертво прикован к Лоффи. Я взлетаю с дивана как ошпаренная, все еще сжимая в руке оторванную лапу медведя. Этот человек буквально притягивает к себе все тени в комнате, и Лоффи от ужаса прячется за мои ноги.

— Ты оторвал ему лапу, — ледяным шепотом произносит он. Он медленно шагает к нам, и мне приходится задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Когда он останавливается всего в паре шагов, мое сердце начинает бешено колотиться. — Знаешь, что за этим следует?

Лоффи мертвой хваткой впивается ногтями в мою ногу.

— Это значит, что я должен оторвать лапу тебе, — чеканит он с такой убийственной серьезностью, что сомневаться в его намерениях не приходится. Я чувствую, как моего брата буквально трясет от страха. Неужели обязательно так издеваться над ребенком?

Я приоткрываю рот:

— Вы его пугаете.

Мужчина присаживается на корточки, оказываясь на одном уровне с Лоффи.

— Я еще даже не начинал. Выходи давай, я оторву её быстро.

Малыш прижимается ко мне еще сильнее.

— Перестаньте! — повышаю я голос.

— Или ты хочешь, чтобы я сжег её? Чтобы ты раз и навсегда запомнил, что чужие вещи трогать нельзя? — Уголки его губ расползаются в жутком оскале, который пугает даже меня. Ладно, это уже слишком.

Он протягивает руку в черной перчатке к Лоффи, но я на опережение перехватываю его, крепко сжав пальцы вокруг его запястья. Я изо всех сил впиваюсь ногтями в его кожу, мгновенно ощущая, какая она неестественно горячая.

— Я сказала: прекратите, — отчетливо выговариваю я каждое слово.

Его глаза вспыхивают и переключаются на меня. Но на этот раз в них нет слез тоски или ностальгии. Он смотрит на меня с диким, неподдельным изумлением — так, словно столкнулся с системной ошибкой мироздания.

Он слегка наклоняет голову, его взгляд мечется к точке, где мои пальцы сжимают его запястье.

Его зрачки расширяются:

— Ты только что дотронулась до меня.

Артур

— Ты только что дотронулась до меня.

Но она не вспыхивает пламенем. Она не превращается в пепел, не кричит, объятая огнем. Ничего. Абсолютно ничего. Я тупо уставился на её тонкие пальцы, которые держат мое запястье с такой силой, что это едва ощутимо щекочет кожу.

— Хочешь и мне руку оторвать? — шипит она сквозь зубы.

Я сужаю глаза, судорожно анализируя каждую деталь этого контакта, но в ней ничего не меняется. Никаких ожогов. Ей не больно. Пустота.

— Ах нет, может, хочешь сжечь её мне? Чтобы напомнить, к чему мне нельзя прикасаться? Ты ведь только так умеешь общаться, да?

Странная энергия начинает покалывать мои пальцы, но это вовсе не то дикое наслаждение, которое я испытываю, когда ярость огня вырывается из моего тела наружу. Нет. Всё иначе. Такое чувство, будто она… высасывает мою силу.

Она. Девчонка, обладающая лицом и телом той, по кому я выл месяцами. Той, кого я заживо похоронил в самых темных чертогах своей истерзанной души. Я позволяю себе задержать взгляд на её лице лишь на долю секунды. Она стоит прямо передо мной, гневно выгнув брови, а её щеки пылают так, словно готовы взорваться в любой момент.

«Это не она», — повторяю я себе. «Это не она». Повторяю еще раз. «Это не она». Но моему сердцу плевать на доводы разума — оно бьется как безумное, словно голодный младенец, который не желает ничего слушать.

— Что здесь происходит? — голос Элайджи громом разносится по гостиной. Позади него застывает Аласи; её улыбка мгновенно тает, стоит ей почувствовать висящее в воздухе