Пламя и пепел. Обещанные - Леока Хабарова

— Если выкинет, его мозги пойдут на ужин, — сказала спокойно.

— И то верно! — бодро согласился смешенец. — Обожаю извилины! Особенно со сметанкой и лучком. М-м-м…

Бьёрг оставила гастрономические откровения знахаря без комментариев и воззрилась на Рейнара.

Лишь бы действительно чего не выкинул, а то с него станется!

Будгра вскинул лапищу, и барабаны стихли. Вождь рассматривал принца целую вечность, но наконец соблаговолил высказаться:

— Ты — враг, — прорычал на ломаном всеобщем.

Повисла пауза. Видимо, Рей ждал от Будгры каких-то ещё слов. Не дождался.

— Да, я враг, — заявил смело, прямо и без обиняков. Стоял он, опираясь на костыли, но голову держал высоко. Смотрел без страха.

Бьёрг ощутила нечто, похожее на гордость, и мысленно посмеялась над собой. Гордиться Рейнаром? Глупость несусветная! И всё же… Всё же, он — молодец.

— Кто тебя прислать?

— Никто.

Будгра прищурился. Казалось, вождь намеревается прожечь принца взглядом.

— Ты быть у Драксуса.

— Да.

— Много ночей.

— Да.

— Говори всё.

Бьёрг заметила, как на скулах Рейнара заходили желваки, а пальцы стиснули костыли так крепко, что аж костяшки побелели.

— Передовой отряд попал в окружение, — проговорил принц. — Мы стойко держались, но… некролитов оказалось слишком много. Я был ранен. Потерял сознание. Очнулся уже в лагере, в клетке для подопытных.

Рей замолчал. Понурился.

— Дальше! — потребовал Будгра.

Рей вскинул голову, обжигая собеседника взглядом.

— Тебе всё известно, вождь.

Будгра подался вперёд. Сощурился, гневно раздувая огромные ноздри.

— Я. Хочу. Слышать. Тебя!

Бьёрг глянула на принца и похолодела. Вот сейчас… Сейчас он выкинет фортель!

Однако обошлось без фортелей. Рей сдержался.

— Я сбежал, — голос его звучал хрипло и глухо. — Но вернулся. Меня скрутили и… — Рей едва заметно дёрнул плечом, — искалечили. В назидание другим. А потом — опоили.

— Ты сбежать, но вернуться, — проговорил Будгра. — Зачем?

Рей сглотнул, и кадык его дёрнулся.

— Вернулся спасти остальных.

— Спас? — издевательски вопросил вождь, и все ургламы в чертоге заржали, как кони.

Рейнар поник.

— Нет, — сказал бесцветно. — Не спас. Они стали кадаврами. А я теперь здесь. — Он покосился на толпу клыкастых здоровяков. — В плену.

— Ургламы не брать пленных, — со значением изрёк Будгра и подал знак Натрогу. Зелёный великан с почтением протянул вождю меч. Особой орденской ковки, с рубином в навершии. Будгра принял клинок, повертел, осматривая, и… швырнул к ногам принца. — Бейся за свободу.

Рейнар хмуро глянул исподлобья.

— Бейся или умри! — рявкнул Будгра.

Не сказав ни слова, Рей отпустил один костыль и, скривившись от боли, наклонился. Поднял меч и с видимым усилием взял наизготовку. Стоял принц некрепко: толкни — упадёт, но смотрел решительно.

— Я готов.

«Самоубийца!» — подумала Бьёрг и выступила вперёд.

— Нет! — выпалила громче, чем ожидала. — Человек — мой трофей.

Будгра перевёл на неё взгляд.

— А-а, Пепельная, — он перешёл на наречие ургламов. — Слыхал, ты превратила лагерь Драксуса в груду обугленных головешек. Славная работёнка! Свой трофей ты заслужила. Хочешь себе этого калеку?

— Да, — твёрдо заявила Бьёрг. — Хочу. И… готова за него драться.

Ургламы забухтели, переглядываясь. Ясное дело! Кто захочет связываться с чародейкой, способной спалить половину крепости мановением руки?

Никто.

Будгра фыркнул.

— Я не собираюсь гробить бойцов из-за двуногого таракана, — сказал он. — Забирай его, Пепельная. Он твой, — и, обращаясь уже к принцу, добавил на всеобщем: — Ты теперь её раб, — он указал на Бьёрг. — Она — твой госпожа. Делай, что велит. Иначе станешь ужин. Понял?

Рейнар кивнул, скользнул по Бьёрг мутным взглядом и… рухнул без чувств. Меча из руки он так и не выпустил.

Прошлое. Бессолнечные земли

Улсадру не знал жалости.

— Ещё! — гаркнул, ударив посохом, и Лави выпалила заклинание.

Синие сполохи зазмеились по стенам пещеры, взметнулись к сводам и… угасли.

Измученная, Лави не устояла на ногах — опустилась на четвереньки.

— Не могу! — прохрипела, давясь слезами. — Не хватает силы… Ай!

Улсадру приласкал её посохом. Приложил некрепко, но ощутимо.

— Не можешь — ступай прочь. А коли хочешь научиться — не скули!

— Но…

— Сперва черпай силу сумрака, а уж потом вливай свою, — наставлял Улсадру. — Упражняйся. А как закончишь, отправляйся в горы и раздобудь кайрана. Давно я не лакомился свежатинкой. — Поняла, приблуда?

— Не зови меня так! — возмутилась Лави, вскакивая.

— А как тебя звать?

— Моё имя Лавьен.

— Твоё имя — дерьмо. — Улсадру тяжело поднялся с валуна и побрёл, опираясь на посох. — Я дам тебе новое. Но сперва — раздобудь кайрана.

Лави раздобыла кайрана. Не с первого раза, конечно. С четвёртого. А через неделю изловила пару кроликов. После Улсадру возжелал полакомиться мерцающей форелью, и Лави едва не утонула, пытаясь выудить зловредную рыбину из горной реки.

Дни складывались в недели, недели — в месяцы, а месяцы — в годы.

Лави наловчилась ставить силки, свежевать добычу и разводить огонь без магии. А ещё — штопать и чистить одежду. Могла натаскать воды из источника, не чуралась грязной работы и перестала бояться летучих мышей, пауков и ездовых пещерных носорогов. Она собирала волосы и красила лицо, как ишидари, трижды в неделю посещала святилище и почитала Совет Неспящих. И хоть незрячая Старейшина по-прежнему брезгливо кривила губы, едва учуяв её присутствие, другие обитатели Подземного града постепенно приняли Лави, как свою, и даже брали в дозор.

Но самое главное — Лавьен удалось наконец приручить сумеречное пламя: Улсадру занимался с ней день и ночь и, в отличие от Ширайни Луум, предпочитал теории практику.

— Жги его! — орал старый урглам, и дерево пылало, точно факел. — Выжигай изнутри! Сильнее! А теперь развей! В пепел! В пепел!

Мокрая от испарины, Лавьен с глухим рычанием перенаправила энергию, и двухсотлетний дуб разлетелся в труху.

Лави покачнулась.

— Неплохо, — довольно пробасил Улсадру. — Возможно, из тебя выйдет толк, приблуда.

— Ты обещал мне имя, — напомнила Лави.

— Обещал, — кивнул Улсадру. — И дам его. Сразу после испытания.

— Испытания? — Лави вскинула брови.

— Да.

Лавьен хмуро уставилась на учителя.

— На прошлой неделе ты испытывал, сумею