Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер
Воспоминание рассеивается, оставляя в горле судорожный вдох, а в груди — боль, похожую на открытую рану.
Я… знаю её?
Это моя Иная пытается мне сказать?
Я поспешно убираю ещё больше волос с грязного, избитого лица Кизари, наполовину ожидая увидеть черты той же незнакомой фейри…
Это не она. Определённо.
Вместо этого я прослеживаю изгиб тонкого носа, высоких скул, изящного подбородка. Светлых, чётко очерченных бровей…
Она прекрасна. Самая прекрасная фейри из всех, кого я когда-либо видела.
Мне больно просто смотреть на неё. Будто грудину придавили каблуком сапога, который переносит на неё всё больше веса. И в этом нет никакого грёбаного смысла.
Я провожу большим пальцем по её длинным белым ресницам, не в силах понять, почему так отчаянно хочу, чтобы она открыла глаза и посмотрела на меня. Увидеть, как выглядит её улыбка. Услышать её смех.
Что со мной не так?
Нахмурившись, я прижимаю ладонь к её пылающему лбу, и следующие слова срываются хриплым шёпотом:
— Я тебя знаю?
Кто-то судорожно втягивает воздух, а следом раздаётся звук торопливых движений.
Я впиваюсь взглядом в угол тёмной камеры по соседству с нашей и замечаю фейри, прячущуюся в тенях, свернувшуюся в медленно раскачивающийся комок, — покров густых волос спутался вокруг её лица и сгорбленных плеч.
Моё сердце замирает, а затем начинает колотиться так сильно и быстро, что рёбра словно проваливаются внутрь.
Густые вьющиеся волосы…
Веснушки, перечёркнутые кровью…
Блестящие глаза цвета тлеющих углей — пустые. Та пустота, которая появляется во взгляде тех, кто пробыл здесь слишком долго…
— Вейя?
Она моргает, выпуская слёзы, которые прочерчивают дорожки в грязи на щеках, и кивает.
Живот переворачивается.
— Что ты здесь делаешь?
— Я… — Слова захлёбываются, будто это место уже набило ей рот камнями. По щекам скользят новые слёзы, и я тихо ругаюсь.
Глаза Вейи расширяются, когда по коридору разносится топот. Множество шагов.
Тяжёлых.
Паника обхватывает моё горло руками и сжимает.
— Мне т-так жаль, — хрипит Вейя, и от отчаянной высоты её голоса внутри меня всё обрывается.
— За что? — Я хмурюсь. — Что случилось? Каан у него?
При упоминании брата её лицо рассыпается.
Только не это…
Пожалуйста…
— Хотела бы я знать. Но… — Она бросает взгляд в туннель, и я замечаю остатки руны, вырезанной на её виске, — перечёркнутой. — Он знает всё, Рейв. Он… — Её взгляд перескакивает на Кизари, глаза вновь наполняются слезами, и она судорожно втягивает воздух, поднося руки к челюсти и рту. Будто пытается вырвать слова из себя и передать их мне.
— Это сделал он? — настаиваю я, кивая на принцессу. — Аркин её избил?
Вейя кивает, обхватывая колени руками. Опускает голову и вновь начинает раскачиваться, свернувшись так тесно, что её легко принять за измученного ребёнка. В ней не осталось ничего от той свирепости, которую я видела в Домме. Ничего от былой самоуверенности.
Цветок, от которого остался один стебель.
Я смотрю на неё, затем на Кизари и снова на неё, а внутри меня что-то закипает. Жгучий, свирепый холод разливается по венам в руках и оседает на кончиках пальцев — живой.
Ждущий.
Шаги продолжают греметь, становясь такими громкими, что я понимаю: они всего в нескольких поворотах отсюда. Я опускаю взгляд, охваченная странным желанием подхватить Кизари и прижать к себе. Затвердеть вокруг неё, словно умирающий дракон, и защитить всем, что я есть.
Но я знаю лучше и поступаю наоборот. Потому что в этом месте алчности и боли Аркин подбирает всё, кроме костей и покрытых волдырями душ. Он берёт счастливых, живых существ и выжигает, блядь, жизнь из их глаз, превращая их в таких же сломленных и одиноких, как он сам.
А те, к кому я проявляю привязанность…
Они умирают, как бы отчаянно я ни сражалась.
Я осторожно укладываю Кизари в угол, почти уверенная, что она рассыплется, стоит мне отпустить. Словно растрескавшаяся луна, едва сохраняющая форму. А поскольку мне никогда особенно не удавалось удерживать что-либо целым, я снимаю с шеи мальмр Каана и надеваю его ей на голову, укладывая резную подвеску в ложбинку её липкой ладони.
— Мальмр твоего дяди. Он сохранит тебя и придаст сил, — бормочу я, натягивая потрёпанное одеяло на её острое плечо. — Присмотри за ним для меня.
Её пальцы дёргаются, а грохот подкованных сапог становится ещё громче.
Я отстёгиваю плащ, накрываю её и отстраняюсь. По пути к передней части камеры проверяю потайные отделения в поисках клинков и обнаруживаю, что все они пусты.
Ожидаемо, но всё равно разочаровывает.
Хрустнув шеей сначала в одну сторону, затем в другую, я готовлюсь к тому, что приближается. Сосредоточиваюсь на том, чтобы затолкать страх поглубже, замедлить дыхание и успокоить бешеный стук сердца. Тот ритм, который приучен предчувствовать боль, но только когда приходит он.
Когда-то здесь было людно. Скорее всего, это просто толпа стражников, которые идут запихнуть очередную несчастную душу в одну из пустующих камер. Того, кто со временем получит шанс сгореть заживо в Ямах Кхиндарда или быть сожранным Разахом. Или выжить, чтобы его исцелили и снова бросили туда, раз за разом, пока смерть наконец не подарит избавление.
Я жду у прутьев, затаив дыхание и сжав кулаки, чтобы не ковырять кожу по бокам ногтей. Инстинктивно ноги хотят отступить. Убежать в угол, где он меня не достанет. Но я заставляю себя стоять твёрдо и уверенно, изо всех сил заслоняя Кизари, но не слишком явно.
Я борюсь с желанием оглянуться. Проверить её. Убедиться, что принцесса всё ещё дышит.
Уверена, это самое трудное, что я когда-либо делала.
Наконец стражники лавиной появляются в поле зрения — каждый облачён в чёрный плащ и одинаковую бронзовую маску с загнутым клювом. Их достаточно, чтобы повалить дракона.
Определённо пришли за мной.
Я оглядываю растущий отряд, остановившийся перед прутьями моей камеры, но Аркина не вижу, и тяжёлый груз спадает с плеч.
— Потанцевать пришли? — спрашиваю я с легкомысленной ноткой в голосе.
Ложь, в которую я себя облекаю.
Двое стражников выступают вперёд: один несёт новые кандалы, увешанные цепями, другой — ключ, подозрительно похожий на тот, что я украла в прошлый раз, когда удостоила своим присутствием это грёбаное место.
Я бросаю на него один взгляд и выгибаю бровь.
— Последнему стражнику, который сунул в мою сторону такую штуку, я вырвала сердце и запихнула его ему в рот. Потом клювом его маски содрала с него кожу, как с эаля,