Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Огонь жадно набрасывается, вспыхивая с новой силой и увеличиваясь в размерах, выплёвывая клубы дыма. А моё горло сжимается так сильно, будто его рука лежит у меня на шее, выжимая из меня жизнь.

Аркин щелчком пальца отбрасывает всё ещё пылающую плетёнку, и она летит по дуге, рассыпаясь в воздухе и оседая на стол уже пеплом.

— Я никогда тебя не отпущу, — он сдёргивает мою вилку и одним стремительным движением всаживает её в кучу окровавленного мяса на столе перед Кааном.

Я вздрагиваю, представляя, как эта же вилка вонзается ему в грудь.

— Ты МОЯ! — рявкает Аркин, и его слова прошивают пещерное пространство, отскакивая от стен. Они терзают меня, точно стая голодных до плоти тварей.

Я замираю, словно статуя, не смея шелохнуться. Ни моргнуть, ни даже вздохнуть. Только когда Аркин переключает внимание на вилку, поднимает кусок мяса и швыряет его на мою тарелку, я позволяю лёгким наполниться воздухом — едва не давясь запахом своих палёных волос.

Аркин продолжает методично собирать мне тарелку с едой, кропотливо выверяя каждое движение и бубня под нос о том, как же восхитительно всё пахнет. О том, как он скучал по нашим совместным трапезам.

Последние остатки моей ухлу превращаются в дымящиеся угли, пока я решаюсь встретиться взглядом с Кааном, раздавленная первобытной свирепостью в его глазах, выкрикивающих все те слова, что заглушает кляп.

Я едва заметно качаю головой и тихо умоляю его не клювать на наживку. Не подыгрывать больным, садистским играм Аркина. Каан ещё не понимает этого, но мы ступаем по тонкому лезвию очень острого клинка. Его якобы брат безумен и непредсказуем, он с радостью разобьёт моё сердце в попытке выковать из него ту форму, о которой жаждет. Что ещё хуже — он знает мою слабость: любого, кто пробился сквозь магматическую внешнюю кору увядшего органа в моей груди.

Любого, кого я люблю.

Для Аркина это куда больше, чем просто пир. Это заботливо сервированная пытка, за которой он заставит нас сидеть, пока не покончит со своей дерьмовой трапезой. Единственное, что в наших силах, — это попытаться смягчить последствия.

Сзади раздаётся тяжёлый топот шагов, и взгляд Каана соскальзывает с меня, расширяясь. Он издаёт облегчённый стон, с новой силой возобновляя упорную борьбу против цепей, связывающих его, словно металлический кулак.

Моё сердце уходит в пятки.

— Простите меня, сир, — доносится глубокий голос. — Он закончил с тронным залом. Где бы вы хотели, чтобы он наносил руны дальше?

Он…

Руны…

Взгляд Аркина обжигает боковину моего лица, наблюдая за мной с отточенным любопытством. Несмотря на бешено колотящееся сердце, я подавляю порыв посмотреть. Повернуться и проверить, кто говорит и кто может стоять рядом с ним.

Подать хоть какой-то знак, что меня волнует судьба Ави.

Мою любовь к Каану скрывать, пожалуй, уже поздно, но Ави я могу уберечь. Притвориться, будто мне не терпится взглянуть за спинку кресла и осмотреть его с ног до головы. Сказать ему, что всё будет хорошо.

Что я всё исправлю.

Время становится неосязаемым, пока я вместо этого считавю руны на увесистых цепях Каана. Наблюдаю, как они мерцают при каждом рывке его тела, а его покрытая капельками пота кожа натягивается всякий раз, когда загорается очередной символ — вены вздуваются и выглядят разгневанными. Будто руны причиняют ему боль.

— Сир?

— Пусть принимается за бойцовые ямы, — объявляет Аркин. — Если они не будут защищены к подъёму, будут последствия.

Желчь подступает к горлу — настолько горячая и едкая, что мне трудно сглотнуть, сохраняя при этом непроницаемое лицо.

Невредимое.

Плотная, удушающая маска, которую Аркин ковыряет своим хладнокровным взглядом, пока тишина тянется ещё долго после того, как стихают удаляющиеся шаги.

Так долго, что она начинает чесаться.

— Ты думала, он мёртв.

Прямое наблюдение Аркина выдёргивает пробку из моего горла, выбивая поток непрошеных слёз, которые наполняют глаза и выплёскиваются наружу.

Он подушечкой своего окровавленного большого пальца раздавливает капли на моей щеке, хмурится, глядя на неё, а затем вздыхает, растирая влагу между узловатыми пальцами.

— Ты считаешь меня таким монстром, Рейв?

Да.

Я качаю головой. Медленно, чтобы не испугать его.

Оцепеневшая ложь.

Он втягивает воздух сквозь зубы, будто видит этот жест таким, какой он есть:

Попыткой задабривания.

Напряжение нарастает, словно поднимающаяся плотина. Моё сердце тяжело трудится, а затем будто лопается, когда он наконец снова шевелится и руками подхватывает ещё один кусок мяса, роняя его на мою тарелку.

Я едва не давлюсь от облегчения.

— Что ж, — мурлычет он, — тебе важно знать, что в мои намерения никогда не входила смерть ребёнка. Мискун предсказала определённые исходы на основе информации, которую мы тебе предоставили, и действий твоего связующего. Это была всего лишь маленькая игра, Огненный Жаворонок. Ещё одна песня, под которую ты должна была станцевать.

Я поджимаю губы. Чувствую, как его слова пробивают мои рёбра и калечат всё содержимое грудной клетки.

Ещё один кусок мяса шлёпается на мою тарелку — да так сильно, что брызги крови разлетаются по моей щеке и шее.

— Хотя должен сказать, я ненавижу, когда меня вынуждают прибегать к подобным мерам просто для того, чтобы ДОБИТЬСЯ. ТВОЕГО. ВНИМАНИЯ.

Его слова взрываются во мне с такой силой, что я физически откидываюсь назад. Непроизвольная реакция, от которой моё лицо вспыхивает огнём. Вслед за этим я съёживаюсь от пристального взгляда Каана, пока он бьётся и исходит глухими, невнятными словами, не имеющими формы.

Я бы отдала всё на свете, лишь бы он отвернулся. Ненавижу, что он видит меня такой — вышколенной, словно обученный колк, поворачивающийся за поводья… отдающей Аркину всё свое полное внимание.

Отчаянная попытка погасить его нарастающую ярость.

— Извини, Аркин, — ещё один глухой крик со стороны стола обрушивается на меня. — Я не хотела тебя расстраивать. Просто слишком много всего нужно переварить.

Улыбка Аркина блестит, а следующие слова звучат мягко:

— Каким прекрасным манерам ты обучилась. Извинения приняты.

Ложка мокрых овощей шлёпается на мою тарелку, пока моё достоинство увядает и умирает.

— Ты всегда была стихией, Рейв, — он с громким чавканьем облизывает мясной сок со своих пальцев и большого пальца. — С тех самых пор, как я нашел тебя, спотыкающуюся по пути на юг с этой трещиной в черепе. Твои глаза были такими тёмными и решительными, — он качает пальцем в мою сторону. — Ты добралась бы туда, куда направлялась, пусть даже для того, чтобы умереть на пороге, — пожимание плечами перед тем, как он щепоткой рассыпает что-то хлопьевидное поверх моей еды. — Если бы я не спас тебя.

Я сомневаюсь,