Брачный приговор - Натаэль Зика
— Что ещё? — буркнул Виллем. — Миледи, очнитесь уже! В отличие от вас у меня полно неотложных дел. А завтра вообще весь день на выброс — пока отвезу, пока вернусь…
Он крепко ухватил её за руку и не слишком деликатно потащил к выходу. И дальше — к коляске.
Жрецы, конечно, косились на герцогскую чету, которая за короткое время уже во второй раз беспокоила духов земными проблемами. Но связанные обетами не могли ни отказать просящим, ни поделиться с кем-то их тайнами. Даже обсудить друг с другом то, что слышали, жрецы не могли — духи тщательно следили за соблюдением правил и строго наказывали ослушников.
В замок герцог с супругой возвращались в молчании, но стоило лошадям остановиться, как Виллем произнёс:
— Будь готова с рассветом.
Затем он спрыгнул на землю, перебросив вожжи подбежавшему конюху.
И ушёл, оставив жену сидеть в коляске.
Спасибо слугам, которые помогли миледи безопасно спуститься, иначе она могла снова упасть!
К первым лучам Илларита была полностью готова: одета в дорожное платье, её вещи упакованы, а сама она даже успела выпить чаю и съесть булочку.
— Не проспала? — Виллем вошёл, как всегда, без стука.
Придирчиво осмотрел жену, покосился на приготовленный к выносу из комнаты сундук — он разрешил ей взять только самое необходимое из одежды — и приказал:
— Это, — палец на ящик, — привязать к задку кареты. Эту, — палец на герцогиню, — препроводить на улицу и усадить внутрь. Постарайтесь не перепутать!
Слуги растерянно переглянулись — его светлость так пошутил? А Илларита вздохнула — скорее бы всё закончилось!
Ехали молча — всё, что Виллем хотел, он давно ей сказал. А больше им говорить было не о чём — каждого тяготило присутствие другого, оба считали минуты, когда избавятся от необходимости изображать супругов.
Наконец карета проехала каменные ворота, окованные серебряными вставками. Илларита выглянула наружу, сердце её колотилось от нетерпения и тревоги. Она уже видела, что слуги торопятся принять лошадей, а на верхней ступени крыльца, опираясь на трость, стоит её отец, граф Сафир.
Дверца открылась, и Виллем, изображая галантность, протянул жене руку:
— Не затягивай, я не собираюсь торчать тут до завтрашнего утра, — буркнул он сквозь зубы. — Скажешь, что у меня дела, и я не могу остаться даже на обед.
Она кивнула, заглушая лёгкое щемящее чувство, и в следующую секунду уже бежала по ступенькам — к отцу.
Граф открыл объятия навстречу:
— Илларита! Моя звезда! — он счастливо рассмеялся, сразу став моложе лет на десять, и обнял дочь так осторожно, будто она всё ещё была ребёнком. — Наконец-то ты вернулась домой. Как же мне тебя не хватало!
— Папа… Как ты себя чувствуешь? — спросила она, заглядывая ему в лицо.
— Прекрасно! Особенно теперь, когда вижу тебя, — уверенно произнёс граф, хотя лицо оставалось бледным.
Слуги тем временем поспешно взялись за багаж, а Виллем сдержанно наблюдал за воссоединением жены с отцом.
— Милорд герцог, вы лучший муж для моей девочки, — с трудом оторвавшись от дочери, произнёс граф Олав, подавая руку его светлости. — Я… всегда буду заботиться о ней, — немного с запинкой ответил тот.
Граф ничего не заметил и снова повернулся к дочери:
— Постой, Илларита, дай я на тебя посмотрю… Всё же ты теперь герцогиня, но для меня всегда останешься маленькой упрямой бунтаркой. Помнишь?
— Помню, — улыбнулась Илларита, и на миг её лицо стало по-настоящему ясным, даже безмятежным.
Они вместе поднялись в гостиную, и только у самого входа Илларита обернулась на Виллема. Его губы искривила недовольная гримаса — вспомнила, наконец!
— Папа, моему мужу надо возвращаться. Прости, он не может остаться ни на минуту!
— Уже? — огорчился граф. — А обед? Как только вы, милорд, прислали весть о скором визите, в замке начался переполох. Слуги так старались и с кушаньями, и с покоями — уж очень хотели угодить вашей светлости.
— Неотложные дела, — пожал тот плечами. — Но я спокоен за жену — она в надёжных руках. Разрешите, я попрощаюсь?
— Лёгкой дороги, милорд! Лари, я подожду тебя в гостиной.
И его сиятельство отступил, чуть подтолкнув дочь к мужу.
— Пройдёмся? — предложил Виллем, понизив голос, чтобы слуги не слышали.
Он повёл её прочь от крыльца, к старой липовой аллее, оставшейся ещё со времён детства Иллариты. И остановился, уставившись куда-то вдаль.
— У тебя есть месяц, Илларита, — произнёс герцог и, чуть сжав руки жены, пристально посмотрел ей в глаза, — чтобы успокоить отца и убедить его не мешать нам в следующие месяцы. Тридцать дней — ты вернёшься ко мне и будешь исполнять свою роль до самого конца. Как мы договаривались.
В голосе не было ни нежности, ни явной угрозы, лишь усталость и суровая необходимость.
— Помни о клятве, — тихо и отчётливо произнёс он. — Я наблюдаю. Всегда.
Илларита не пыталась вырвать рук, только кивнула.
Он провёл ладонью по её волосам, жест короткий и сдержанный, будто проверяя, запомнит ли она его тепло. После этого резко повернулся, давая понять, что разговор окончен.
— У вас всё хорошо? — спросил отец, когда она вошла в гостиную.
— Да, — кивнула она. — Просто я немного расстроена… из-за расставания, но безумно рада, что хоть ненадолго снова вернулась домой!
Граф приобнял дочь за плечи:
— Всё будет хорошо, моя девочка. Дом исцеляет лучше любых зелий.
Остаток дня она провела с отцом — граф не отпускал от себя дочь ни на минуту.
Они гуляли по саду и аллеям, вспоминали истории из детства Лари и по молчаливому уговору старательно обходили упоминания Милитты.
Не потому что забыли или разлюбили, а потому что боль от утраты ещё слишком свежа, слишком болезненна.
Ночью Илларита спала, как младенец. А под утро ей привиделась незнакомая женщина, чьё лицо скрывала полупрозрачная накидка.
«Ему достаточно взять амулет в руки, и ваш союз будет расторгнут! Вспомни слова клятвы, не жди три года», — произнесла незнакомка.
И Лари проснулась.
Вскочив, она огляделась и обнаружила, что кроме неё в комнате никого нет. И что Дневное Око уже встало.
«Мне показалось или духи хотят о чём-то меня предупредить? — задумалась девушка, машинально выполняя положенные утренние процедуры. — Надо будет попозже заглянуть в наш храм, принести дары и поблагодарить предков за заботу. Но хоть убей меня — не понимаю, что они пытаются мне сказать?»
Утро выдалось тихим и серым.
Илларита позавтракала с отцом: за столом было непривычно мало слов, и даже горячий чай не разогревал прохладную атмосферу. Отец несколько раз погладил её по