Брачный приговор - Натаэль Зика
После завтрака Илларита поднялась наверх и аккуратно приоткрыла дверь в комнату Милитты. Сквозь плотные шторы скользил мягкий свет, выхватывая из полумрака знакомые детали: старую гребёнку, книжку с закладкой, вышитую салфетку…
Она медленно осмотрелась, вдыхая такой родной запах засушенных цветов. Сердце болезненно сжалось — Милитта ушла слишком рано, её светлое лицо больше никогда не появится на пороге.
— Прости, сестра, — шепнула Илларита, едва дыша. — Прости, что не смогла тебе помочь, прости, что вышла за твоего жениха! Я… Я любила его, представляешь, какая я дурочка?! Но теперь, когда он открыл своё лицо, единственное, о чём я мечтаю — это снова стать незамужней. С тобой он был другим человеком, Милли. И я не знаю, с кем из нас он был настоящим — с тобой или со мной? Это очень пугает… Кто знает, возможно, погибнув, ты избежала более страшной участи? Виллем готов на всё, лишь бы получить наше графство!
Она вздохнула и погладила подушку на кровати сестры.
— Но знай — я не позволю ему захватить этот дом и наше графство! Не допущу, чтобы родовой титул украл бастард герцога! Пока ещё я не знаю, как, но клянусь — я найду способ.
Пару мгновений Илларита молча стояла, опираясь о деревянную спинку стула. Вечная тишина комнаты стала её свидетельницей.
А потом вышла и плотно прикрыла за собой дверь.
Вечером, когда по дому разлились тишина и запах травяного чая, она пожелала отцу доброй ночи, а сама отправилась в библиотеку, где хранились толстые тома с переплетами из потрескавшейся кожи, десятки свитков и дневников.
Вошла и на мгновение замерла, окутанная воспоминаниями счастливого прошлого.
Вот они с сестрой играют тут в прятки, вот получают нагоняй от строгого учителя, ибо книгохранилище — не место для беготни и смеха. Вот она учится читать, а Милли, сидя рядом, старательно складывает цифры…
Тряхнув головой, она прогнала видения прошлого и пошла вдоль полок, проводя пальцем по корешкам.
«Цветы и дерева древних царств», «Магия и породы леса», «Тайны зелёных аркан». Вспомнив, что должно ей помочь, она принялась разыскивать рецепты искусственного ускорения роста растений: час за часом штудировала труды по магической ботанике, редкие рукописи алхимиков, заметки о древних лесных культах.
Перелистывая страницы, Илларита делала заметки, выписывала важные ингредиенты, отдельно складывала в стопку особенно интересные рецепты и схемы ритуалов, не замечая усталости.
Свет Ночного Ока, падая в окна, выхватывал золотые буквы на корешках, а она продолжала просматривать книгу за книгой, томик за томиком, но всё, что попадалось, не давало гарантий и быстрого успеха.
Неожиданно за окном начало сереть, и Ларита поняла, что просидела всю ночь, но так ничего стоящего и не нашла!
Нет, кое-какие ритуалы она выписала, но все они, во-первых, предназначались для ускорения роста и созревания фруктов, ягод, овощей и злаков, а не деревьев. И, во-вторых, судя по описаниям, ускорение это было совсем небольшим — на месяц-два. А ей надо заставить каменку за три недели вырасти так, будто прошло три года!
Отложив в сторону очередной свиток, она устало потёрла висок, потянувшись, загасила последнюю свечу.
И на пару мгновений прикрыла усталые глаза.
Внезапно перед мысленным взором девушки вспыхнули слова, складываясь в уже знакомые фразы:
«Ему достаточно взять амулет в руки, и ваш союз будет расторгнут! Вспомни слова клятвы, не жди три года».
— Духи, да что же это такое?! — взмолилась Илларита, вскакивая на ноги. — Вы хотите что-то мне сказать, да? Но я не понимаю, как трактовать вашу подсказку! Клятву я помню дословно, и ума не приложу, что должно натолкнуть меня на разгадку!
И, пометавшись, она пришла к выводу — раз духи настойчиво повторяют одно и то же, значит, это на самом деле важно!
— Мне надо в храм! — пробормотала Илларита. — Прямо сейчас!
И бросилась к выходу — сначала из библиотеки, потом и из замка. Не замечая, что на ней не самые подходящие для прогулок платье и обувь.
Она влетела в храм, испугав помощника жреца, который как раз гасил ночные огни.
— Леди Илларита, — пробормотал тот, — Что-то случилось? Я сейчас же разбужу его преподобие!
— Нет-нет, никого будить не надо! — выпалила она. — Просто оставь меня на полчаса одну, подожди за дверью. Мне было… видение, я должна поговорить с духами предков. Прямо сейчас!
— Но… леди, — он с сомнением оглядел её, — а где дары? Вы знаете правила.
Да, про дары она забыла напрочь — у неё нет ничего, что можно положить на алтарь — ни украшений, ни монет, ни соли, ни…
И тут её осенило — кровь и волосы! Это самая ценная жертва, но и вопрос у неё наиважнейший. Можно сказать — вопрос жизни и смерти!
Волосы отрастут, а кровь восстановится.
Она вскинула вверх подбородок, отгоняя панические мысли: «А вдруг не получится? А вдруг они потребуют за ответ всю кровь? А вдруг ответ мне не понравится или ничем не поможет?»
И твёрдым голосом приказала младшему служке:
— Принеси ножницы или нож!
Глава 8
— Принеси ножницы или нож! — повторила Илларита.
Младший служка замер, но спорить не посмел и поспешил исчезнуть за дверью, ненадолго оставив леди одну.
Тени от умирающих свечей прыгали по стенам, отбрасывая высоко в сумрак причудливые силуэты — искривлённые лица, переплетённые ветви, несуразные фигуры то ли людей, то ли зверей. Сквозняк завывал по аркам, и временами Лари казалось, будто в полумраке она видит призрачные лица.
Аромат воска смешивался с сыростью стен. Алтарный камень под ладонями был холоден, хоть и хранил в себе эхо множества горячих молитв. За окнами слышался негромкий шелест ветра, и в стёкла стучали сухие листья.
Духи молчали, словно ждали, когда она решится. Словно взвешивали: «Достойна ли она ответа?»
Миновала минута, быть может, целая вечность, и служка, наконец, вернулся. Он молча протянул девушке ножницы. Руки Иллариты дрожали, когда она их принимала — не миниатюрные, какими пользуются белошвейки, а тяжёлые, с длинными острыми лезвиями, какими обычно режут ткань для плащей или кожу для переплёта книг.
Она шагнула к алтарю и, торопясь, пока решимость её не оставила, распустила волосы, отделила одну прядь и отхватила её у самых корней. И сразу же разжала пальцы, позволяя волосам упасть на алтарный камень.
Служка — безмолвный свидетель — даже не шелохнулся.
Теперь ей предстояло самое сложное — нанести себе рану. Илларита приложила лезвие ножниц