Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

— Мой отец, — Дагорн произнёс это необычной теплотой, и в его голосе звучала не покорность, а гордость, — спросил меня на твоё совершеннолетие: "Наконец-то понял, что будешь защищать не только как подданную?" — Он покачал головой, и в его глазах мелькнула улыбка — не насмешка, а признание отцовской мудрости, той, что видит дальше, чем другие, что понимает, что настоящая сила — в преданности, а не в власти. — Тармир видел это раньше меня. Так же как Себастьян всегда знал, почему я находил причины бывать в вашем поместье чаще, чем того требовал протокол.

Хассиян присвистнул, и тени вокруг него завертелись, как листва под ветром, повторяя узоры на её платье:

— Значит, старики все знали? О, это восхитительно! Лорд Себастьян играл в молчаливого стратега, а Тармир...

— Отец мудр, — просто сказал Дагорн, и в слове не было фамильярности — только уважение, выстраданное веками, только понимание того, что мудрость — в принятии, а не в борьбе. — Он понимает, что самые прочные союзы рождаются не из договоров, а из искренности. — Его глаза вновь встретились с взглядом Нисы, и в них горела не страсть, не вожделение, а решимость, выкованная в битвах, что никто не видел, но все ощущали. — И я не "ношусь" с тобой, пламенная. Я наконец-то позволил себе быть тем, кем должен был быть все это время.

Янистен, появившийся в дверях, мрачно улыбнулся, его меч всё ещё висел у бедра, но рука была расслаблена — здесь он был не командиром Северной заставы, а просто братом. Его взгляд скользнул по Нисе — проверка, забота, защита.

— И мне приходилось все эти годы притворяться, что не замечаю, как ты "случайно" оказываешься рядом каждый раз, когда у неё проблемы.

Дагорн наконец оторвал взгляд от Нисы, чтобы бросить другу вызов, но в его глазах читалась не злость, а уважение, закалённое годами дружбы и битв.

— А ты мастерски притворялся.

— Потому что видел, что твои намерения... искренни, — Янистен пожал плечами, но в его глазах читалась не насмешка, а уверенность, выстраданная братом, который знал: этот человек — её якорь, её щит, её дом. — И потому что знал — рано или поздно ты перестанешь бороться с неизбежным.

Ниса смотрела на них — на наследника престола, который знал её всю жизнь, который видел её слёзы и победы, страх и смех. На брата, который покрывал их, который был её первой защитой и последней надеждой. На принца Теней, который всегда видел больше других, чем позволял своим словам, который знал цену дружбе и верности.

— Значит... все это время... — она прошептала, и в её голосе не было боли — только удивление, как у того, кто вдруг понял, что был любим, даром что боялся быть ненужным, даром что прятался.

— Все это время, — подтвердил Дагорн, и в его глазах горела та самая уверенность, что заставляла трепетать советников, что ломала волю врагов, — просто сейчас пришло время перестать прятаться. Время показать им, что некоторые вещи сильнее политики. Сильнее страха. Сильнее даже самой магии.

И в его словах не было юношеской пылкости, не было бравады — лишь глубокая, выстраданная веками уверенность. Уверенность человека, который наконец разрешил себе иметь то, что всегда было его.

Хассиян откинулся на спинку стула, и тени вокруг него закружились в причудливом танце, повторяя узоры на чашках, обвивая её пальцы, но не обжигая.

— Знаешь, Наследничек, твой брат был куда умнее тебя. Отказался от короны ради той самой гидромантки... Как её... Нереид, кажется?

Дагорн покачал головой, но в его глазах мелькнула улыбка — не насмешка, а принятие выбора брата, уважение к тому, кто пошёл своим путём, несмотря на давление мира.

— Керсан всегда знал, чего хочет. И предпочёл живую воду власти. Хотя, — он посмотрел на Нису, и в его взгляде не было сравнения — только признание, будто он видел не просто пламя, а саму душу, — его "живая вода" меркнет перед настоящим пламенем.

— О, боги! — Хассиян театрально закатил глаза, но в его смехе слышалась не ирония, а тёплая дразнилка между друзьями, проверенными веками. — Он снова начинает! Пламенная это, Радость та... Скоро ты начнёшь сочинять сонеты, как придворный поэт.

Янистен, до сих пор молча наблюдавший, наконец вмешался, его голос был спокойным, но с теплотой:

— Керсан принял мудрое решение. Нереид... она особенная. Её дар исцеления помог многим нашим воинам после битв у Границы Туманов.

— Именно! — Хассиян щёлкнул пальцами, и тень на столе приняла форму извивающейся водяной змеи, которая обвила чашку Нисы, не обжигая, а успокаивая, как обещание: «Ты не одна». — Пока вы все спорите о политике, она просто... исцеляет. Без всяких советов и протоколов. — Он подмигнул Нисе, и в его глазах мелькнула искра не насмешки, а совета: «Ты можешь быть силой, а не оружием». — Возможно, тебе стоит последовать её примеру, Нис. Подожги пару-тройку советников — в терапевтических целях, разумеется.

Ниса невольно рассмеялась — звонко, легко, впервые за дни — и в её смехе не было горечи, только облегчение, как будто кто-то снял с её плеч груз, который она таскала сто восемнадцать лет.

— Леди Лисандра до сих пор вспоминает тот случай с шлейфом. Говорит, я "придала её наряду неповторимый характер".

— Характер? — Хассиян фыркнул, но в его голосе звучала не злость, а ностальгия по тем временам, когда всё было проще, когда огонь был игривым, а не оружием. — Она имела в виду дыры на дорогом шёлке? Ах да, та самая леди Лисандра... Та, что до сих пор пытается выдать свою дочь за Керсана, несмотря на его брак.

Дагорн мрачно взглянул на друга, но в его глазах читалась не усталость, а привычка терпеть его театральность:

— Хас, может ты всё-таки расскажешь, зачем пришёл? Кроме как подшучивать над моим вкусом к женщинам.

— Ах да! Деловые вопросы! — Хассиян внезапно стал серьёзным, и тени вокруг него перестали играть — они встали, как стража, готовые служить. — Янистен, мой Институт Погибели готов предоставить вам дюжину лучших некромантов. Они могут призвать павших воинов для защиты границ. — Он повернулся к Дагорну, и в его глазах не было иронии — только должок, уплаченный другу, выстраданный в битвах, что остались за кадром. — А твой отец... Тармир одобрил. Сказал: "Хассиян всегда находит нетривиальные решения".

Ниса с удивлением посмотрела на принца Теней — не как на союзника, а как на того, кто верит в неё, несмотря на тьму в своём сердце:

— Ты серьёзно помогаешь нам? Некроманты против Валландара?

— Моя дорогая маленькая птичка, — Хассиян