Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

Поправила ему прядь волос, и так у нее это тепло получилось. Варт впервые, наверное, не хотел знать что там, за стенами комнаты. Не строить планов, не выживать, не решать, а просто быть здесь и сейчас.

Хотя и не стал бы врать, что он княжич. Новые наследники Грифичей вовсе о нем знать не должны.

На потолке была странная лепнина. Будто и дешевая, а с таким количеством завитков, что в глазах рябило. Голосок Марии прорвался как из ниоткуда:

— Так что тебе рассказать про Париж?

Верно. Париж. Несусветица там какая-то.

— Про башню. И про открытки. И, — вспомнилось вовремя нужное слово, — про газеты.

Мари опять захихикала.

— А газеты тут причем?..

— Каждый образованный человек таки читает, — со знанием дела пояснил Вартислав.

Память, к счастью, возвращалась быстро. После горячки всяко бывает. Ему повезло. И рана почти не болит.

— В мое время газеты почти вымерли. Но здесь… здесь да, — закивала она задумчиво, поправляя короткий локон за ухо. — Газеты и сплетни — основной источник информации. Оба не слишком надежны, разумеется. Это такие печатные листки с новостями.

Умно. Вартислав вдруг заметил, что ее странная одежда сменилась. Шею и грудь охватывало изысканное кружево. Взгляд невольно заскользил дальше, когда он вытянул шею (даже почти не больно вышло) — там была девичья талия, какую показывать было не принято, а ниже — юбка. Поднял глаза обратно к лицу и встретился с ее насмешливым взором.

— И что скажешь? — расправила складки шелестящей коричневой не то мягкой парчи, не то жесткого бархата. — Про газеты и Париж сразу забыл?

Язва, а не девица.

— Замерзнешь, — сделал Вартислав вывод и повернул шею к стене. — Ты не умеешь одеваться, Мари.

Со стены на него смотрел гобелен со сценой охоты. Только сразу понятно, что художник на охоте не разу не был. Романтика одна, никакой крови и хаоса.

Выше оказался потолок, который он уже видел, напротив — закрытое кружевной занавеской окно.

В кружевах шторы угадывалось высокое светлое строение напротив, а в животе — голод.

— Фриц мне и пальто достал, не боись.

Фриц Краузе. Это имя прозвучало неприятно, и Варт ехидно полюбопытствовал:

— А про волосы что ему наплела?

— Что я их обстригла в знак сочувствия жертвам гильотины.

— Что?..

Новые слова его доконают. Как и трясогузкина изворотливость. Ни йоты стыда!

— Я однажды читала в интернете, будто короткие прически вошли в моду после Французской революции. Аристократам рубили головы, девушки разных стран, чтоб их поддержать, стригли волосы, — она провела рукой по шее, — вот как раз так.

— Ерунда какая.

— Ерунда. Но Краузе поверил. Он вообще куда менее подозрителен, чем ты.

— И потому долго не протянет, — припечатал Варт. — Интернет — это твоя любимая книга?

Она снова засмеялась, будто над непутевым ребенком и потрепала его по голове. Варт насупился, сложил руки на груди и перешел к делам насущным:

— Где мы?

— У Фрица на квартире, в новом городе. Тебе ставили морфий: начиналось заражение, приходилось чистить рану, устранять лихорадку. Ты, — обиженно ткнула трясогузка его в плечо, — обещал, что я не буду одна! А сам провалялся четыре дня между жизнью и смертью!

Четыре дня… Для лихорадки не так уж много. И он, пусть и слаб да голоден, но вполне жив и здоров теперь. Смутно узналось незнакомое слово. Отто говорил его там, в казематах.

— Морфий возят контрабандисты.

Мария шмыгнула носом и резко встала, одергивая свою юбку. Довольно резко возразила:

— Не знаю насчет контрабандистов, но доктор кажется приличным человеком.

Доктор! Квартира… Такие услуги задарма не оказывают.

— Чем ты расплатилась с очкариком, женщина? — подозрительно прищурился Вартислав.

Потому что мысль о том, что Мари сделала то, чем платят женщины за покровительство, ему почему-то не понравилась. Еще и ради него.

Мари пожала плечами и отошла к окну. Обняла себя за плечи. Неужто правда?.. Вартислав подтянулся по одеялу и сел ровно, готовый заняться кровною местью. В спине на сей раз настойчиво закололо, но на боль можно не обращать внимания. Не сейчас. Лихорадка прошла, остальное ерунда.

Взор искал оружие, но в диковинной комнате было не слишком много вещей. Узкая кровать у покрытой гобеленами стены, тумба со стеклянным кувшином и полупустым стаканом, стул, на котором она только что сидела. Стол, заваленный чертежами, у того самого окна и оттоманка с печально сбитым покрывалом.

Мерзавец-инженер. Варт сжал кулаки добела и сдернул одеяло. Обнаружил лишь сбитую сорочку на себе и озадачился, что теперь. Он всегда спал в штанах. А драться в сорочке…

Мари неожиданно подала голос:

— Я сказала, что варю шоколад, и расплачусь… с дохода. Краузе хлопочет, чтоб мне открыть лавку, хотя и твердит, что не возьмет с нас денег. Морфий стоит недешево. Но Фриц… Фриц хороший человек. Все получится. Просто должно!

Плечи ее вздрогнули, а голос треснул, как стекло.

Шоколад — тоже контрабанда. И вообще неизвестно что такое, которое еще и варят. Но вот открыть лавку… Трясогузка и… лавка?..

Но это много лучше, раз больше ничего не было. Контрабанду он ей достанет. И в лавке подсобит. Расплатятся, разберутся с шоколадом энтим. Еще будет платить за него лекарям и хахалям! И считает ведь, будто это что-то очевидное.

Варт почесал затылок. Она же обиделась на него почему-то. А он упустил, от чего и когда. Так что миролюбиво предложил, похлопав по стулу ладонью:

— Ладно. Расскажи про Париж. Значит, ты там видела железную башню?

Мари развернулась. Юбка, талия и кружево ей куда больше к лицу. Даже волосы убраны шпильками. Теперь и правда на знатную панночку похожа. Вроде Софии, когда ее к Филиппу привезли на свадьбу. Он бы на такой даже женился — а что.

— Конечно, я же уже тебе сказала, у тебя точно нет обсессивно-ко… Ты зачем встал⁈

Поразительно. Еще и «конечно»!

— Я не встал, я сижу. И что город — правда модный? Башней?..

Купцы рассказывали, что там грязно, вечные заварушки, по улицам текут испражнения. Зачем трясогузку понесло в такие гадкие, пусть и модные, края? И что может поменять башня из железа?..

Но Мари уже подлетела, сердитая, как фурия, начала его обратно на подушку заваливать, приговаривая:

— Доктор сказал, что тебе нужен полный покой, а ты мне