Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

И что опять желает.

— Прости, Мари, — просто сказал Вартислав и дотянулся до ее руки на коленях, легонько пожал. — Я был не прав.

Маша так и разинула рот. Вот уж чего не ожидала, так не ожидала. А Варт продолжил без всяких издевательств:

— Ты сказала, что открываешь лавку?

— Я… да… просто я должна была работать на шоколадной фабрике… там, у себя. Вот и подумала… Ляпнула, а Краузе воодушевился и предложил, говорит, дело прибыльное и много есть пустых домов у набережной, где попробовать можно… Но мне страшно очень… Где я товар доставать буду? И реклама, и документы, и все…

Она с недоумением смотрела на свою ладонь в его. И вроде надо забрать, чтоб мальчик ничего не надумал лишнего — ведь какая любовь с тем, что младше, да и еще гол как сокол — а вроде совсем не хотелось, он словно силу какую в нее вливал этим пожатием.

Говорила всякую бессвязную чепуху, и становилось легче.

И кто тут эгоист тогда. Со вздохом Маша вытянула пальцы, потихоньку, один за другим. А Варт возьми да скажи:

— Положись на лучшего в Померании купца, Мари.

И ткнул себя в грудь.

— Будет у тебя шоколад.

* * *

А он дарил ей розы, покупал ей духи,

Посвящал ей песни, читал ей стихи…

Он хватался за нитку, как последний дурак.

Машина Времени. Он бы старше ее.

Маша.

Потолок показался Маше незнакомым. На первый сонный взгляд, по крайней мере. Она спала так хорошо, будто наконец избавилась от ночного кошмара. Замерзающая Одра, вечно мокрая одежда, взъерошенный торчок на острове и жуткий шквал, подземелья, чужие странные люди… Луч света в виде интеллигентного инженера, его обходительное «Мария Александровна»… И неуловимая, неугасающая тревога вперемешку с мигренью до тошноты.

Которая вдруг прошла. А потолок — остался. Маша повернула голову и увидела его… того самого милого немца Краузе. Он стоял вполоборота к ней у стола и копошился в бумагах.

По щеке ее скатилась невольная слеза. Машуля… все это правда. Ты одна, совершенно одна в девятнадцатом веке на чужбине…

Нет, Варт ей обещал, что она не останется одна, что он поможет ей с шоколадной лавкой и вообще…

Ох, это же его кровать, точнехонько на ней он валялся с лихорадкой. Заснула!.. Вместо диванчика — в чужой кровати, под чужим одеялом. Вот и выспалась хорошо. А куда же подевался княжич, ее брат и сват, и поддержка, и надежда⁈..

Маша приподнялась на локте, и Фриц Краузе, застигнутый шорохом врасплох, обернулся.

— Ох, Мария Александровна, — потупил он взор, совершенно не зная куда деть его и руки, — прошу прощения, мне было необходимо найти чертеж…

Инженера с его совершенно неуместным смущением было жаль. Тем более, что Маша завалилась под одеяло как была — в блузке и юбке. Только прическа разметалась, но это же не мировая трагедия. Она села на постели, чтоб ощупать и поправить шпильки и сделала небрежный жест рукой:

— Фриц, не за что вам извиняться. Это ваша комната. Мы… с братом и так чересчур злоупотребили вашим гостеприимством. Право, я не ожидала… что засну. Это вы простите.

— Мария Александровна, вы слишком устали, — живо возразил Фриц.

Он не глядя сложил бумаги в сумку и поспешил усесться на стульчике рядом. На том самом, где сидела она, прикладывая компрессы ко лбу, шее и груди мечущегося Вартислава.

Постепенно все вспоминалось и казалось таким само собой разумеющимся, что…

— … ухаживая за братом, — продолжил их благодетель прерванную фразу. — Четыре дня не отходить от его постели! Такой преданной сестры как вы, я доселе не встречал.

И он робко взял ее ладонь. Погладил. Маша не то, чтоб оторопела… все шло к тому с самого начала, но она до сих пор совершенно не представляла, что должна сделать. И замерла с нашаренной в постели шпилькой во второй.

— Вообще, такой, как вы.

Нельзя обижать Фрица Краузе. Он ей нужен. И она сама изначально поощрила его увлечение, пусть и вынужденно. Пес его знает, чего ему приспичило в нее влюбиться. Любовь к России и дева в беде — и беднягу накрыло. Фриц правда хорош. Собой и характером, увлечениями и перспективами.

Но они друг другу чужие. Что он может знать о «такой, как она»⁈. Она вовсе его избегала эти дни, насколько возможно, чтобы только не решать эти любовь-морковные проблемы.

Машуля, не продавайся жажде комфорта! Ты всегда была за настоящесть. Ты и в Польше… в смысле, в XXI веке даже не рассматривала вариант выйти замуж ради документов, как многие иностранки.

— Вы заслужили отдых. Поэтому, Мария Александровна…

— Я… — Маша мягко, но решительно забрала ладонь, — очень вам благодарна, Фриц. То, сколько вы сделали для нас — не поддается описанию.

Фриц поднял палец и полез в сумку. Вытащил пакет в отдельном конверте.

— Я ведь принес вам документы. Все получилось оформить, представляете?.. — он протянул ей, будто Маша могла что-то соображать в немецких писульках. — Вот, временное членство торгово-ремесленной гильдии, мое ходатайство и поручительство, это документы на помещение, паспорт… Дом дают старый, заброшенный, зато на Кляйн Домштрасе, это недалеко от церкви, как идти к Длинному мосту — идеальное место. Я отправил Отто с его командой прибрать и облагородить, думаю, они уже справились. Наверху можно обустроить квартирку, фрау Фрунзе обещала поделиться предметами быта…

Маша сглотнула. Если она ему однозначно откажет… все это еще будет в силе?.. Как можно отказаться от такой великолепной взятки?.. Она задумчиво теребила листки тонкой бумаги с самой смурной миной. На чашах весов честность и благосостояние… Почему непременно они должны быть на разных?..

— Не думайте, что я тороплю вас, — мягко улыбнулся Краузе, будто читая ее мысли. — Я делаю это по доброй воле, Мария Александровна, вне зависимости от вашего решения.

Маша подняла глаза на собеседника. Сероглазый, высокий, статный. Добрый и умный. Ну, чего еще надо? Заботливый, бескорыстный. Опять же — хорошее дело ведет.

Может, она сможет его полюбить?.. Это было бы честно. Постараться… Тогда… тогда можно не только «конфеты и цветы»…

— А где… мой брат? — сменила Маша невыносимо тяжелую тему.

— Чаевничает с фрау Фрунзе, — усмехнулся Фриц. — Я все никак не