Огонь в его жилах - Руби Диксон

— Так вы, ребята, что, жили отдельно от других? Или просто были более примитивными?

— Мне не нравится слово — примитивный, — говорю я ей. — Это звучит так, будто мы были тупыми. Это не так. Это был просто гораздо более простой образ жизни, при условии, что ты мог держаться подальше от салорианских захватчиков.

— Это плохие парни, верно? Они выкрали тебя из твоего дома?

— Что-то вроде того, — отвечаю я, уклоняясь от ответа. Мне не нравится думать о салорианцах, потому что это напоминает мне о том, что меня схватили, держали в плену и пытали до того, как открылся Разлом. Это напоминает мне о том, что я единственный здравомыслящий из моего народа, потому что я научился отгораживаться от своей ментальной связи и от экстрасенсорного прикосновения, которым мой народ пользовался так же легко, как дыханием.

Вместо этого я меняю тему.

— Чем я тебя обидел, Андреа?

Лунный свет падает на ее светлые волосы, когда она поворачивается, чтобы посмотреть на меня. У нее другой цвет волос, чем у дракони. Ее волосы не золотистые, как у моего народа, а желтые, такие светлые, что кажутся почти белыми. Ее лицо, напротив, приобрело теплый золотистый оттенок от пребывания на солнце, а на щеках появились крапинки. Я слышал, что их называют веснушками. Нет, она не очень похожа на женщину-дракони с ее огненно-красной кожей и яркими, как огонь, волосами, но мне нравится, как выглядит Андреа.

— Обидел меня? — спрашивает она, нахмурив брови. — Что ты имеешь в виду, Лайам?

Она впервые за долгое время называет меня по имени, и я не обращаю внимания на волну удовольствия, которую это вызывает у меня. Вероятно, она говорит это, чтобы отвлечься.

— Ты избегаешь разговаривать со мной или находиться рядом со мной в форте. Какое-то время я мог бы приходить и разговаривать с тобой, но в последнее время ты отдалилась, и я не знаю, чем я тебя обидел.

— Ты меня не обидел.

— Но ты не хотела, чтобы я шел сюда с тобой сегодня вечером. Даже не для того, чтобы помочь тебе найти Бенни.

Она отворачивается, уставившись вперед, на ряды металлических корпусов, выстроившихся вдоль шоссе.

— Это… сложно.

— Если ты мне не скажешь, я ничего не смогу исправить. Я, конечно, не могу извиниться за это.

Я восхищен эмоциями, отражающимися на ее лице. Она выглядит расстроенной и печальной одновременно, и это заставляет меня задуматься, что же ее гложет, о чем она не хочет рассказывать.

— Если я скажу, что дело не в тебе, а во мне. — Андреа поворачивается и снова смотрит на меня. — Ты мне поверишь?

— Разве твои люди не шутят, что женщины говорят это мужчинам, когда хотят от них избавиться?

Андреа смеется, и я чувствую, как все мое тело наполняется теплом в ответ на этот звук. Мой член тоже откликается, но я не обращаю на это внимания.

— Да, я думаю, это то, что женщины говорят мужчинам, чтобы те отвязались.

— Ты этого от меня хочешь? Чтобы я отвязался? — Мы обходим одну машину с проржавевшими дверцами, и она придвигается ближе ко мне, так близко, что ее запах дразнит мои чувства, заставляя мой член снова напрягаться под моей проклятой одеждой.

— Я не знаю, — признается Андреа. — Было бы проще, если бы ты оставил меня в покое, но…

— Но?

— Но это… огорчило бы меня. Значит, он пошел этим путем? Ты уверен в этом? — Она упирает руки в бока, становится передо мной и оглядывает пейзаж перед нами.

Это самый серьезный поворот в разговоре, который когда-либо происходил. Удивленный ее смелостью, я пропустил это мимо ушей, не окликнув ее.

— Я уверен в этом. Ну давай же. Впереди тропинка расчищается.

Несмотря на то, что Андреа — человек, она также одна из самых сильных и целеустремленных людей, которых я встречал до сих пор. Мы шли всю ночь быстрым шагом, и она тащилась по холмам и мостам, не отставая от меня ни на шаг. Я пытаюсь замедлить шаг, чтобы ей было удобнее идти, но она только ускоряет шаг, словно молча бросает мне вызов, и это превращается в своего рода игру. Она никогда не показывает своего изнеможения и никогда не запыхается, даже когда мы взбираемся на крутой склон.

— Теперь, когда мы в Форт-Шривпорте, я часто охочусь, — объясняет она мне. — Я не могу позволить себе роскошь быть медлительной, ведь у меня сорок с лишним желудков, которые нужно накормить.

Поэтому ею движет чувство долга. Я добавляю это к постоянно растущему списку интересных вещей, которые я узнаю об Андреа. Семья для нее важнее всего на свете, и она очень предана ей. На самом деле, в целом она просто свирепая, но есть намеки на более мягкую Андреа, мечтательную, у которой больше общего с милой, нежной парой Раста, чем с дерзким воином рядом со мной. Мне становится любопытно, кто из них настоящая Андреа, и если это так, то как эти две стороны могут сосуществовать.

Мне не терпится узнать больше. Эта охота на Бенни дает мне возможность побыть с ней наедине, и я благодарен ей за это. Мы проговорили всю ночь напролет, рассказывая о семьях и охоте, о мирах и Разломе и даже о наших любимых блюдах. Здесь, когда вокруг никого нет, Андреа смеется и дерзит, поддразнивает меня в ответ на мои шутки. Мне нравится эта ее черта, и мне становится больно, когда ее смех исчезает и на ее лице появляется серьезное, печальное выражение, потому что я знаю, что она думает о Бенни.

Что касается ее брата, то мы шли по его следу всю ночь, но его запах сохраняется уже много часов и с каждой минутой становится все слабее. Его след тянется повсюду, как будто Бенни впервые почувствовал свободу и хочет исследовать мир. Его запах витает между машинами, перемещается по мосту, затем под ним, а затем снова над ним. Мы следуем за ним, и я делаю все возможное, чтобы рассказать Андреа о местах, где запах Бенни сильнее всего ощущается, где он останавливался передохнуть, где он останавливался, чтобы отлить, как будто это поможет нам найти его еще ближе.

Однако, когда рассвело, Бенни все еще не было видно. Его след продолжается, петляя по шоссе, мимо бесконечных рядов разбитых машин, которые, кажется, тянутся в вечность. Андреа продолжает идти вперед с мрачным выражением лица, ее веки отяжелели и опускают на покрасневшие глаза.