Смеющаяся Река - Людмила Семенова

— Сделаем, Тамара-тати! — отозвалась Кайса. — Он ведь уже все понимает, глаза у него ясные, умные. В конце концов не всем же духам быть болтунами, как эти две медузы!

— Она еще и обзывается! — возмутилась Солли. Но Кайса невозмутимо вошла в воду и позвала Шихана. Келпи охотно нырнул и поплыл, мощно рассекая воду, словно был в открытом море, а не в заглохшем озерце, которое держалось лишь благодаря духам. Солли и Ловиса быстро простили Кайсе «медуз», и все три девчонки охотно занялись играми в воде. Вскоре дурное настроение Кайсы развеялось: она доверяла Тамаре и уже не сомневалась, что Шихан в полной мере наделен мудростью Среднего мира.

А вот мистер Янг почему-то настораживал девушку и казался совсем не таким толковым, как его представляли. Чтобы работать с духами-хранителями, мало понимать их язык и природу, надо их хоть чуточку любить — пусть и не так, как Водяной Змей любил их с матерью. Но в кельтском госте Кайса совсем не чуяла этой любви, что бы он ни говорил. И это было странно…

[1] Пег-О-Нелл — злой водяной дух в кельтской мифологии, насылающий на людей всевозможные бедствия

[2] Тетя (фин.)

Озеро было теплым и нежно-зеленоватым, как нагретая солнцем трава — на родине, выходя на берег, Шихан отдыхал в ней, как на мягкой перине. Впервые после долгого пути ему стало немного спокойнее, нутро все еще ныло от тоски и тревоги, но боль отпускала. Девушка с жемчугом была рядом, бережно касалась его кожи, рассматривала шрам, шутливо плескалась водой в лицо. От нее исходила волна тепла, схожая с аурой его матери и сестер — беспощадных хищниц, которые таили в себе неиссякаемые запасы любви к родным. Отца Шихан не знал: большинство мужчин-келпи не отличалось верностью и чадолюбием, а женщины вполне могли сами защитить и прокормить потомство. Они были более плодовиты, нежели другая водяная нечисть, и после недолгого пламени гона обретали тепло на всю жизнь.

Теперь ни сестер, ни матери не было рядом: связь оборвалась с болью и кровью, оставив внутри глубокую рану. До заживления было далеко, но ему полегчало от беспечного девичьего смеха, мягких рук целительницы, а больше всего — от близости девушки с жемчугом. Она была совсем юна, но в ней чувствовалась та энергия, без которой не горел огонь, не проливались дожди, умирающая листва не питала землю, а лед не таял по весне. Она будет славной богиней и хорошей матерью…

Но кто подсказывал ему такие мысли⁈

Вдруг резко хлопнула дверь. Шихан сидел на деревянном полу, забившись в угол, окна в доме были наглухо закрыты ставнями. Уличный свет на мгновение полоснул по глазам ночного демона, он зажмурился, но и воцарившаяся вновь темнота не принесла спокойствия. Над ним высилась фигура знакомого мужчины, сутулая, шатающаяся, подволакивающая ноги. Бледное от усталости и злости лицо склонилось над Шиханом.

Почему он сердился?

Разве водяной дух в чем-то провинился перед ним?

— Что смотришь, нечистый? — прошипел мужчина. — Ладно, смотри, смотри, говорить-то все равно не можешь! И не сможешь, как бы они ни пыжились… В конце концов решат, что ты ни к черту не годен, и выбросят вон. А может, я и быстрее все разрулю, тогда просто издохнешь вместе с прочими местными нелюдями…

Он поднес ладонь ко лбу Шихана, и усыпляющее заклятие обвило голову, грудь, руки и ноги келпи. Это был тягостный, неприятный сон, который он никак не мог стряхнуть и развеять. Раньше он вызывал только чувство обреченности, но теперь появилась ярость — ведь этот человек угрожал девушке с жемчугом! Кровь вскипела, звериная ипостась стала рваться наружу, и Шихан попытался схватить пальцы мужчины зубами.

— Ах ты сучонок! — взвизгнул тот и сразу же осекся, озираясь по сторонам. Воспользовавшись этой секундой, Шихан успел вцепиться в его руку, клыки скользнули по краю ладони и содрали кожу до крови.

— Черт! — прошипел мужчина, стиснув зубы и тряся рукой так, будто обжегся о раскаленную печь. Он замахнулся на Шихана, но через мгновение отступил, утирая кровь и брезгливо морщась. И не заметил, что пара капель осталась на полу.

— Я тебя сам придушу, — прошептал мужчина и вновь накрыл келпи заклинанием, только уже более жестко и болезненно. Забытье навалилось тяжелым грузом, от которого перехватило дыхание, и последнее, что услышал парень, — неразборчивый шепот и шаги мужчины от стены к стене.

— Привет, Лин! Да не слышит меня никто! — прошептал Гленн, прижимая мобильный телефон к уху. — А если бы и слышали — что, мне нельзя родному человеку позвонить? Я же не совсем кретин, чтобы о секретах с тобой болтать… Ну да, мобильный мне до сих пор ближе, чем все эти телепатические штучки. Ладно, научусь когда-нибудь, не ворчи…

Переведя дыхание, Гленн произнес совсем тихо:

— Как у тебя дела? Устроилась? Ну вот, не зря я говорил… А я сам чуть не облажался, представляешь? Ладно, завтра осмотрюсь и выведаю все, что мне эти балаболы «забыли» сказать. Выплывем, не дрейфь! Наберу, как потребуется твое участие. Держись, я тоже скучаю…

На миг Гленн снова умолк, затем тяжело сглотнул и сбросил вызов. Он понимал, как легкомысленно звонить сестре во владениях колдуна, но целый день под прицелом голодных глаз демонов совершенно его вымотал. Гленн обладал магией воздействия на них, но она требовала очень много сил, которые он еще не успел накопить. Кроме того, он не научился распространять ее массово, а только на одного духа, которому смотрел в лицо.

А ведь предстоял еще и ужин, от которого явно не стоило отнекиваться. В то же время первый разговор с Лахтиным успел выбить Гленна из колеи, напомнить о том, что должно было стереться вместе с пролитыми слезами и свернувшейся кровью.

«Кайса водяной дух, и тем не менее она моя дочь» — эти слова все еще звучали у молодого кельта в ушах, расковыривая душу и вспенивая горький осадок. Он, Гленн Макбренти, был человеком, и все-таки отчим его не признавал, хоть и воспитывал с рождения. Мать ушла к нему беременная, и про настоящего отца мальчик ничего не знал, зато очень хорошо знал, сколько тягот приносил названому. Мужчина терпел