Смеющаяся Река - Людмила Семенова

начинается Другой Лес. Он поделен между нашими, финскими лесовиками и русскими, и именно там находится источник энергии, благодаря которому у нас еще что-то растет и бегает кое-какая живность, чтобы людям, и мне в том числе, было что покушать. Так вот, эту грань вы можете узнать по оврагу, который как бы рассекает лес надвое на всех островах. Местные жители знают, что к нему нельзя подходить, а те, кто нарушит правило, попадет лесовикам на обед, — как говорится, ничего личного.

— Даже если это простое любопытство?

— А что это меняет, если запрет был четко озвучен? — пожал плечами Илья.

— Запрет? Так вы здесь вроде мэра или шерифа, если я верно понимаю? — спросил Гленн.

— Официально нет, побережье Смеющейся Реки по-прежнему входит в состав Петербурга и якобы подчиняется его законам. Но вы же понимаете, против Нижнего мира человеческие законы мало что могут! Поэтому мне и пришлось договариваться с ним, чтобы люди могли здесь жить, — за определенную плату, конечно. А помимо того, я присматриваю за порядком, и люди обычно сами за это благодарят.

— То есть, Нижний мир властвует над этим «Другим Лесом»? — тихо сказал Гленн.

— Этот лес — его порождение, образовавшееся в результате разрыва. И в этом нет ничего сверхординарного: жизнь и смерть всегда рядом, и миры подпитывают друг друга.

— Но почему именно вы можете входить в лес? И диктовать условия другим?

— Заслужил, — ответил Илья и потянулся за очередной сигаретой. — Просто помните об этом, и тогда мы будем гостеприимны. Помимо этого, вам пока не стоит заходить в капища, особенно западное, — там мы охраняем места разрывов. Если вы выполните эти условия, я даже устрою вам экскурсию по Другому лесу, но чуть позже. Пока же нам всем пора на отдых.

— Да, пожалуй. Видимо, ваши настойки для меня чересчур крепкие, — проговорил Гленн, вдруг почувствовав себя абсолютно вымотанным. Как же он мог забыть, чем на самом деле питаются духи? Пока он слушал финна, раскрыв рот, вся эта троица всласть наелась его мандражом, от которого крутило живот и перехватывало горло. Илмар еще и нагло усмехался ему в лицо, забирая посуду.

— Проводи нашего гостя, Илмар, — вдобавок заявил Илья. Гленну это совсем не понравилось, но сил спорить не осталось, и еле добравшись до гостевого домика, он рухнул на постель. Лишь краем глаза заметил, что домового уже не было рядом, а келпи так и спал на полу, свернувшись клубком, будто пытался согреться.

— Ты решил не говорить ему всей правды? — спросила Накки, когда супруги остались вдвоем. Илмар невидимым занял свой пост у печи, дочь ушла отсыпаться перед утренним дежурством, а Ян со Снежаной отправились к себе.

— Да, — кивнул Илья. — Производственный инструктаж был необходим, а остальное ему рано знать. Я еще толком в нем не разобрался — трудно влезть в мозги, но вижу, что парень чего-то недоговаривает. Так что пока мы в расчете.

— Это разумно, — улыбнулась водяница. — И прости, Илкка, что в последнее время я была тебе плохой советчицей. Меня слишком беспокоит дочь…

— А что с ней не так? — прищурился Илья. Всмотревшись жене в лицо, он произнес спокойно, но решительно:

— Накки, она наша дочь, но не собственность, тебе придется с этим смириться. И мы оба должны спрятать в дальний ящик свои желания — будет ли она духом или человеком. Ей предстоит решать это самой.

— Это меня и пугает, — призналась Накки. — Никому из духов Среднего мира еще не доводилось принимать такие решения: мы приходим и уходим такими, какие есть. А Кайса… Кто ее научит выбирать? Кто подскажет? Уж не совершили ли мы тогда ошибку, дав ей часть твоей души?

— Никогда так не говори, — тихо ответил Илья, — тем более при ней. Мы поступили правильно, и когда-нибудь сам Укко это подтвердит.

— Спасибо, Илкка, — прошептала Накки и коснулась губами его лба. — Мне еще побыть с тобой или хочешь спать?

— Останься, — выразительно промолвил Илья и привлек водяницу к себе. — Ты сейчас сыта, я восстановил силы, и в сон меня совсем не клонит.

Накки недоверчиво посмотрела на мужа, но и его взгляд, и знаки тела убедили, что он вовсе не шутит. Ее холодные огрубелые ладони скользнули под его рубашку, пальцы прочертили дорожку вдоль шнурка с амулетом, осторожно сжали сосок. Тогда уже Илья, не выдержав столь искусной сладостной атаки, взял ее за плечи, и тонкое платье в один миг упало к босым ступням Накки.

— Мне это нравится, — шелестящим шепотом сказала женщина, обвивая его шею.

— А мне нравится, как ты выглядишь, — лукаво отозвался Илья, спуская рубашку с плеч. Время понемногу сковывало его мышцы и порой отдавалось болью, но сохраняло их воинственную красоту, а тело Накки по-прежнему было безупречным, как творение гениального скульптора, но в порыве страсти смягчалось и теплело.

— Я буду нравиться тебе, даже если останусь вовсе без спины? — прошептала она, когда он подхватил ее на руки.

— Это будет всегда, — заверил Илья. — Знаешь, нашего гостя стоит почаще звать на ужин, если его аура так на тебя действует.

— Что же, я не против, — отозвалась Накки, и дальше вместо слов осталось лишь обоюдное ритмичное дыхание.

[1] Добрый вечер (фин.)

После ужина прошло несколько дней, которые показались Гленну беспросветно скучными и пропахшими рыбой. Вдобавок новое тело не желало «сидеть как влитое», невзирая на обещания охотников: голова была тяжелой, пропал аппетит, да и поспать удавалось не более трех-четырех часов. По ночам Илья запрещал покидать домик — «чтобы не мешать духам», — и Гленн подолгу слушал, как надрывно верещали чайки, словно египетские плакальщицы, а с реки доносился зловещий гул, от которого хотелось по-детски накрыть голову подушкой. Он догадывался, что посланцы мертвого мира ищут проход через воду и лесную почву, а духи ставят барьеры или бьются с ними не на жизнь, а на смерть — как бы по-дурацки это ни звучало…

И мысли тоже одолевали дурацкие, возможно, от изоляции и однообразия: Гленн с детства терпеть не мог это состояние. Вспоминались давние причудливые речи матери о Неблагом Дворе [1], которые он принимал за сказки и обожал слушать.Со