Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen
— Это с какого же перепугу? — Клаус продолжал неторопливо пыхтеть трубкой.
— Ну... я отселил Ганса-Старшего отдельно, — Ландберт под суровым взглядом брата почувствовал, как внутри зарождается глупая трусость и принялся поспешно оправдываться: — Ты же сам знаешь, Ганс-Младший у меня парень семейный, его старший сын Ганс-Третий уже совсем взрослый стал, скоро девку в дом надо вводить, к свадьбе дело идёт...
— Ах ты, старый дурак! — не дав брату договорить, Клаус с размаху припечатал деревянным чубуком трубки прямо Ландберту по лбу.
— Окосела твоя голова! И всё это только ради того, чтобы твой Ганс-Третий поскорее на бабу залез?! — вполголоса, но веско отчитал его Клаус. — Если тебе так жалко парня и его будущую свадьбу... Что ж ты просто не отдал Ганса-Третьего на усыновление и в сонаследники к Гансу-Старшему?! И волки были бы сыты и родовые земли не пришлось бы кромсать!
— Да как же так можно?! — Ландберт аж руками замахал, обиженно потирая лоб. — Ганс-Третий первенец моего Ганса-Младшего! Как я могу отдать старшего внука от любимого сына в чужую каморку?!
Клаус посмотрел на своего упрямого младшего брата с такой горькой смесью злости и разочарования, словно перед ним сидел не умудрённый годами крестьянин, а неразумное дитя.
— А Ганс-Старший, по-твоему, Кем приходится?! Не твоим ли собственным первородным сыном?! — припечатал Клаус вопросом. — Ну и ну, братец... Ты ради первенца своего второго сына взял и выставил за ворота собственного старшего сына, законного наследника твоего имени! Братец, скажу я тебе прямо: твоё сердце ослепло от фаворитизма, ты окончательно потерял всякий стыд и меру!
Ландберт никак не хотел признавать, что поступил несправедливо и поддался на уговоры жены. Он продолжал упрямо гнуть своё: — Я... я ведь всё это делал только ради блага будущих поколений! Ради процветания наших внуков!
— Тьфу на тебя! — Клаус со злостью плюнул на траву. — Поколения у него, внуки! Запомни, дурень: сначала идут дети, а уже от них родятся внуки! Если ты собственного сына защитить и прокормить не можешь, с каким лицом ты вообще заикаешься о внуках?! Ганс-Третий сын Ганса-Младшего. Если его отец не способен сам позаботиться о будущем своего парня, с какой стати ты бросаешься решать его проблемы за счёт старшего брата? Ты сейчас выглядишь как тот безумец, что черпает воду из реки ведром и пытается продать её стоящим на берегу рыбакам, взялся за дело, которое тебя вообще не касается, да ещё и с глупым видом!
Видя, что Ландберт всё равно сидит с надутым и обиженным лицом, Клаус лишь презрительно усмехнулся: — Ты хоть понимаешь, братец, что стоило тебе утром объявить у канцелярии фогта: «Я отселяю Ганса», как сейчас у каждого деревенского колодца бабы только об этом и шепчутся?
— И пускай шепчутся! Что им за дело до моей усадьбы? Не о чем им больше болтать, что ли? — Ландберт искренне считал, что дела его семьи никого в округе не касаются.
— А говорят они вот что: «Где появляется мачеха, там родной отец быстро превращается в глухого отчима». Ещё поминают старую притчу: «Уж лучше скитаться с нищей матерью по дорогам, чем сидеть за столом у отца-судьи, которым вертит вторая жена». А ещё все в один голос твердят, что твоя Гертруда держит тебя на коротком поводке, а у тебя самого уши мягкие, как свежий овечий сыр, что баба в них надует, в то ты и веришь. Если не веришь мне сходи прямо сейчас к деревенскому колодцу, где бабы стирают бельё, и послушай сам, какими помоями исходит твоё честное имя.
Ландберт отлично знал, какими острыми и ядовитыми бывают языки у местных кумушек. Стоит им зацепить кого-то своими сплетнями и честное имя семьи будет растоптано в грязи, а отмыться от такого позора не удастся ни детям, ни внукам до конца дней.
Ландберт до глубины души ненавидел этих деревенских сплетниц. Благо его собственное сословное положение и почтенный возраст в общине позволяли ему попросту не замечать этих длинноволосых кумушек, благодаря чему он хоть изредка мог наслаждаться душевным покоем.
Однако теперь дело коснулось женитьбы его старшего внука Ганса-Третьего. А в таком деле, как сватовство, без безупречной репутации никуда. Ландберту стало не до обид, он испуганно повернулся к старшему брату: — Брат... ну а коли так, что же мне теперь, по-твоему, делать?
Клаус от этих слов разозлился ещё пуще. Он едва ли не зарычал, подавшись вперёд: — Что делать?! А я тебе за все эти годы мало говорил, что делать?! — Двадцать пять лет назад, когда Гансу-Старшему исполнилось десять, я велел тебе отдать его в церковную школу при монастыре, чтобы парень выучил хотя бы пару латинских букв и счёт. И что ты сделал? — Двадцать лет назад, когда парню стукнуло пятнадцать, я велел тебе подыскать ему добрую невесту. И что ты сделал? — Пятнадцать лет назад твоему второму сыну, Гансу-Младшему, было всего тринадцать, а ты уже вовсю суетился с его помолвкой! В то время как старшему Гансу пошёл двадцатый год, а он всё ещё ходил в бобылях. Я тогда прямо сказал тебе: сначала жени старшего! И что ты сделал? — Я столько раз говорил тебе, как поступать по справедливости, а ты хоть раз меня послушал?! — И вот я снова стою перед тобой и говорю, что делать. Да только уверен ли ты сам, что сможешь исполнить моё слово?!
Вторая жена Ландберта, Гертруда, была моложе мужа без малого на семь лет. Клаус всегда сквозь пальцы смотрел на то, как младший брат потакает капризам своей второй жены, дело житейское, мужское сердце перед молодой красотой устоять не может, это он понимал. Поэтому все эти годы старший брат вмешивался только в самые важные, принципиальные дела рода. Но даже при таком раскладе за прошедшие годы Ландберт умудрился наворотить немало дров.
Услышав, как брат безжалостно ворошит старые грехи прошлых лет, Ландберт окончательно растерял весь свой гонор. Что и говорить, женитьбу первенца он тогда действительно непростительно затянул.
В кои-то веки он покорно, как провинившийся мальчишка, склонил голову перед старшим: — Брат, ну зачем ты так... Не то чтобы я совсем ничего не делал. Я ведь тогда засылал сватов ради Ганса-Старшего, да только всякий раз то у девки сторона