Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen
Но как же так? В церкви ведь говорят: «Много чад много благословения»! Почему же на деле выходит нищета?!
— Каждый отец мечтает, чтобы его сыновья жили лучше него, но суровая правда в том, — Конрад тяжело вздохнул, — что земли на каждую душу приходится всё меньше и меньше. — Семьи нищают, закрома пустеют, отсюда и бабьи крики во дворах. Каждая мать пытается вырвать лишний кусок хлеба для своего дитяти. Не будешь зубами грызться, твоя ветвь просто вымрет от голода. —«Когда закрома полны, тогда и честь в чести»— не зря ведь старые мудрецы так говорили. Голодный человек забывает про стыд.
— Но теперь у нас есть это! — Конрад с надеждой указал на зелёные побеги в корзине. — Ребята смогут выкупать каменистые склоны под чесночные плантации. — Даже если со временем этот чеснок обесценится и станет стоить не дороже кормовой брюквы, по медяку за фунт, у парней всё равно останется верный кусок хлеба и дело в руках! — Давай посчитаем свободные ресурсы. В границах нашей марки каменистых холмов и лесных склонов добрых три тысячи волоков. Столько же, сколько и обычной пашни. Наша община всегда держалась за речные низины, поэтому пашни у нас много, мы держим больше одной пятой от всех речных угодий долины. А вот с суходолом в своё время прогадала община: из трёх тысяч волоков нам досталась всего одна десятая часть.
— Из этих земель — продолжил вводить в курс дела старейшина, — самые жирные лесные массивы, примерно две тысячи волоков, наши деды ещё в самом начале закрепили как неделимый общинный аллод клана Хоэндорф. Надо признать, у нашего деда Готфрида был поистине графский размах, оттяпать сразу триста волоков леса под священную родовую рощу! До сих пор его мудростью кормимся. — Пустующих лесных холмов осталось около тысячи волоков. Но все они разбиты на мелкие горушки, меньше десяти волоков каждая. То есть в округе осталось от силы сотня свободных вершин, которые графский фогт готов отдать под расчистку. — Если судить трезво, на долю нашего клана фогт позволит выкупить максимум два десятка таких холмов. Сейчас ведь не прежние времена, соседние кланы тоже разрослись, им тоже жрать нечего. Я слышал, из клана Шмидтов парни уже толпами ходят наниматься батраками и поденщиками в дальние графства. Земли на всех точно не хватит.
У Ландберта сердце ушло в пятки. Раз речь зашла о выживании потомства всех родов в округе, битва за эти несчастные холмы разгорится нешуточная. Тут уж кто успел, тот и съел.
— Дядя Ландберт, — Конрад на секунду задумался и доверительно понизил голос. — Я прямо сейчас отправляюсь к графскому фогту. Как только эта новость выйдет наружу, фогт тут же подметёт лавку и поднимет пошлины на лесные горушки втрое. Если у тебя есть на примете приличные склоны, хватай деньги и оформляй их прямо сейчас. — Завтра, когда мы поедем заверять у фогта отказную грамоту на раздел твоей усадьбы, мы заодно подсунем ему на подпись и новые земельные акты. Пока никто ничего не понял.
Раз сам старейшина давал зелёный свет на приватизацию, Ландберт понял: надо брать, не раздумывая. Он облегчённо выдохнул и кивнул: — Раз так, Конрад... Помимо того холма, что забирает Ганс-Старший, я выкуплю для своих младших ещё две горушки по соседству.
Старый Ландберт не был жадным и прекрасно знал меру. В их краях богатеи, конечно, водились, но община всегда искусственно сдерживала цены на землю и пустыри, чтобы даже у последнего бедняка был свой угол и клочок пашни, иначе деревня просто вымрет. К тому же, чеснок ещё надо было вырастить и продать, так что закапывать всё семейное серебро в дикие скалы прямо сейчас было бы безумием.
— Возьму два склона прямо по левую и правую руку от участка Ганса. Один волоков семь, другой около восьми, — Ландберт выбрал те места, которые сам облазил вдоль и поперёк за долгие годы. — А в низине между нашими тремя холмами мы выкопаем общую глубокую яму для сбора талой воды. — К тому же, если этот чеснок действительно будет стоить хороших денег, чужаки начнут воровать его прямо с грядок. Придётся кому-то из парней постоянно торчать на холмах и охранять плантации.
— Хм, а это ты дельно придумал, дядя, — одобрительно хмыкнул Конрад. — Пожалуй, ты подал мне отличную мысль. Я, пожалуй, выкуплю следующий холм прямо за вашими участками. Будем держать оборону вместе.
Старейшина хоть и пёкся о благе всего клана Хоэндорф, но упускать личную выгоду тоже не собирался, у него самого за столом сидела орава голодных ртов, которых надо было выводить в люди.
Услышав, что старейшина построит свою сторожку рядом с их семейными наделами, Ландберт окончательно успокоился. Против объединённых сил старосты и их ветви ни один вор в округе сунуться не посмеет.
Сделка была заключена. Оставив корзину с заветным чесноком в доме старейшины как залог и образец для фогта, старый Ландберт с лёгким сердцем зашагал обратно к своей усадьбе.
Дома старая Гертруда всё так же лежала на соломе у печи и демонстративно охала, но Ландберт даже бровью не вёл, полностью погружённый в свои мысли. Сегодняшние слова старейшины —«Каждая мать пытается вырвать лишний кусок хлеба для своего дитяти»— глубоко засели у него в голове. Старик впервые всерьёз засомневался: а не входила ли его Гертруда в число этих самых «каждых»?
Он всегда знал, что его вторая жена баба хваткая и своего не упустит. Но за все тридцать лет он ни разу не видел, чтобы она открыто притесняла Ганса-Старшего. Ландберт привык полностью ей доверять и никогда не думал, что она способна на подлость против его первенца. «Неужели, — терзался старик, — этот раздел усадьбы и правда оставил Ганса у разбитого корыта? Но ведь я сам, лично, каждую строчку в уме пересчитывал!» Ландберту до смерти хотелось во всём разобраться. Он подумывал расспросить старейшину Конрада подробнее, но гордость главы рода не позволила, постеснялся признать, что баба крутит им как хочет. Пришлось по старинке вариться в собственном соку и накручивать себя дальше.
Ночь прошла без приключений. Рано утром Ландберт собрал троих сыновей и они вместе зашагали к дому старейшины.