Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка - Брайони Харк

Спохватившись, я отпускаю его запястье, медленно проводя пальцами по его коже, словно пытаясь сохранить в памяти ощущение его прикосновения, прежде чем окончательно разжать руку.

— Итак, — продолжаю я, вопросительно выгнув бровь. — Теперь, когда вы знаете мой секрет, расскажите, Рен, что привело вас сюда посреди ночи? Если только вы не хотите, чтобы я решила, будто вы задумали что-то недоброе.

Воздух между нами становится таким густым, что я почти ощущаю его кожей — тяжёлым от аромата волчьего аконита и невыносимого осознания того, как мало пространства нас разделяет.

Уголок его губ приподнимается, и выражение его лица становится опасно притягательным. Затем он запускает руку в карман туники и достаёт небольшой свёрток. Развернув ткань, он показывает мне горсть листьев мяты и резной кусочек сахарного тростника.

— Боюсь, мой секрет куда скучнее вашего, — произносит он негромко, с ленивой усмешкой. — Перед сном я люблю растолочь листья с сахаром и заварить их в горячей воде. Помогает уснуть. Конечно, не вырубает так, как бутылка виски, но… — Он пожимает плечами. — В большинстве случаев этого хватает.

Его искренность мягко касается моего сердца, и мне приходится отвести взгляд, чтобы взять себя в руки.

— Понятно, — тихо говорю я.

— Что ж, принцесса, я могу не просто рассказать. — Он зажимает между большим и указательным пальцами несколько крупинок сахара и поднимает на меня взгляд, темнеющий сильнее самого сахара. — Некоторые вещи нужно испытать самому.

Не успеваю я ответить, как он протягивает руку, явно ожидая, что я подставлю ладонь.

И сама не понимаю, что заставляет меня поступить именно так. Нервы ли, дерзость уединения в ночном саду или влияние Нитеры… Но вместо того чтобы протянуть ему руку, я слегка приоткрываю губы.

Его зрачки мгновенно расширяются, и от этого у меня учащается пульс.

Рен наклоняется ближе. Расстояние между нами сужается до одного задержанного вдоха. Его большой палец замирает прямо над моей нижней губой, а между пальцами всё ещё зажаты крупинки сахара. Я чувствую его тёплое, прерывистое дыхание у своих губ, сдерживаемое усилием не вдохнуть глубже.

Когда он кладёт сахар мне на язык, его большой палец слегка касается внутренней стороны моей нижней губы. Он начинает отстраняться, но мой язык едва заметно скользит следом, задевая подушечку его пальца. Его рука замирает, палец остаётся у моих губ на одно биение сердца дольше, чем следовало бы, и его тёмный глаз становится почти чёрным.

Когда он пытается убрать руку, мои губы смыкаются вокруг его пальца, ощущая вкус сахара, соли и шероховатой кожи.

Звук, который вырывается из него, совсем тихий и непроизвольный. Что-то среднее между глухим стоном и сорвавшимся дыханием. Он звучит так надломленно, что отзывается во всём моём теле. В позвоночнике. В груди. В глубине живота, где рождается незнакомая, тягучая боль, отказывающаяся исчезать.

Стук собственного сердца грохочет у меня в голове. Его дыхание становится рваным, челюсти напряжены до боли.

Я позволяю сахару растаять на языке, а затем медленно облизываю губы.

— Вы были правы, — шепчу я. — Такое действительно лучше испытать самому.

Он с усилием сглатывает. Проводит ладонью по лицу.

— О боги… женщина, — бормочет он так тихо, что слова почти тонут в собственной ладони.

Не сводя с меня глаз, он подносит тот самый палец к своим губам и касается его языком.

Пробует его на вкус.

Пробует меня.

Морришан, смилуйся.

От этого зрелища что-то глубоко внутри меня окончательно сдаётся, и мне приходится крепко сжать бёдра, пытаясь справиться с внезапной, предательской тягой.

Потом он запускает пальцы в волосы, словно пытаясь выскрести из головы собственные мысли. Чуть отодвигается назад, оставляя между нами жалкий дюйм спасительного расстояния.

И я не могу отвести взгляд, заворожённая тем, как этот опасный мужчина пытается взять себя в руки, понимая, что всего одним движением языка я лишила его самообладания.

— Нам пора возвращаться, — говорю я, наконец приходя в себя.

Я поднимаюсь на ноги, расправляю юбки нарочито спокойными движениями. Единственный цветок волчьего аконита в кармане плаща становится мысленной опорой, напоминая мне, кто я такая и что ношу в себе.

Мою задачу.

Но Рен не двигается.

Я смотрю на него сверху вниз. Он всё ещё сидит на корточках между рядами растений.

— Вы идёте?

— Дайте мне минуту, принцесса, — отвечает он хрипло.

Его взгляд лишь на мгновение опускается вниз.

И вдруг по моей коже разливается жар. Я понимаю, почему пока он не может подняться. Что именно он пытается скрыть положением своего тела.

«Покров Нитеры…» — мысленно выдыхаю я.

Он снова проводит ладонью по лицу.

Из его груди вырывается наполовину смешок, наполовину стон. Он совершенно потерял самообладание.

Я крепко сжимаю губы, чтобы не улыбнуться.

Он прочищает горло.

— Скажите мне кое-что, — произносит Рен, великодушно уводя мои мысли в сторону. — Есть ещё места, куда вы любите тайком уходить по ночам?

Теперь это становится слишком опасным.

Он поднимает на меня взгляд. Внимательный. Испытывающий.

Я прячу руку в карман плаща, нащупывая там цветок волчьего аконита.

— Есть река, — говорю я. — Сразу за восточной стеной, через фруктовый сад. Там заканчиваются дворцовые земли. Вода в ней прохладная, стекает с гор. А в ночи полнолуния она ловит лунный свет так… — Я замолкаю, подыскивая нужные слова. — Будто в неё вылили расплавленное серебро.

Он не сводит с меня глаз.

— Звучит красиво.

— Так и есть. Я люблю там плавать. — Мой голос смягчается почти против моей воли.

Он ничего не отвечает.

Просто смотрит на меня.

И тяжесть его взгляда становится ещё одним прикосновением.

Я поднимаю глаза к растущей луне, стараясь уклониться от цепких глаз. Когда я наконец снова решаюсь посмотреть на него, он всё ещё смотрит только на меня.

Он сглатывает.

— Когда-нибудь я хотел бы это увидеть, — тихо говорит он.

Я делаю шаг назад. Потом ещё один.

Цветок волчьего аконита тяжело лежит в кармане моего плаща, а вкус его кожи всё ещё остаётся у меня на языке.

— Оставайтесь столько времени, сколько вам понадобится, Рен. Доброй ночи.

За спиной я слышу, как он медленно выдыхает.

И этот звук пробуждает во мне что-то губительное.

К тому моменту, как я возвращаюсь в свои покои, я уже не уверена, что именно произошло между нами. Не уверена в собственных дерзких поступках. Я достаю