Русалочка, фикция и раздача лещей - Пальмира Керлис

– Понимаете, господин советник… – я запнулась, – у меня были ноги только благодаря сделке с колдуньей. Вот с этой самой. Теперь я не могу передвигаться по суше.

– И что? – Крум пожал плечами. – Приплывай на пристань. Будем видеться. Или там… через леща записки передавать. Что-нибудь придумаем.

Питомец в моих руках возмущенно чавкнул. «Я не почтовый голубь, – говорил весь его вид. – Но ради тебя, хозяйка, так и быть».

– А как же… – начала я и осеклась.

Потому что к нам приближался мой отец.

Подводный владыка, гроза морей, повелитель приливов и отливов. Его хвост – мощный, серебристый, с плавниками, похожими на королевскую мантию, – парил над палубой, не касаясь досок. Это было так величественно, что даже полицейские маги на мгновение замерли. Лещ при виде него вытянулся в струнку.

– Дочь, – прогремел отец.

– Пап, – я сглотнула, – честно, я объясню…

– Я видел, – перебил он, – и слышал.

Повисла пауза. Отец обвел взглядом разгромленную палубу. Крума – все еще в волчьем обличье. Горазда – бледного, но решительного. Бесчувственную Ункулу, закованную в наручники.

– Я отдал трезубец, чтобы спасти тебя, – сказал он тихо. – Но я бы сделал это снова, поскольку ты моя дочь. И я вижу, – отец перевел взгляд на Крума, – что этот… волкодак… готов был рискнуть ради тебя жизнью. Такие искренние чувства сложно найти. И на суше, и в море.

Крум попытался изобразить поклон. Получилось не очень: портили впечатление лохмотья сюртука, свисавшие с плеч. Но отец, кажется, оценил.

– Не разводитесь, – заключил он. – Благословляю.

Муж шагнул ко мне. Его огромные когтистые лапы неуклюже, но бережно легли на мои плечи. Он наклонился. Его влажный нос коснулся моей щеки. Лещ в моих руках притих.

– Эй, – прошептала я, когда Крум отстранился. – Ты же в шерсти.

– А ты в чешуе, – парировал он. – Мы идеальная пара.

Корабль мягко стукнулся бортом о причал. Канаты натянулись, трап с грохотом лег на пирс. На берегу суетились зеваки. Полицейские подхватили колдунью под белы рученьки и поволокли к трапу. Щупальца волочились по палубе, оставляя мокрые следы. И в этот момент Ункула пришла в себя.

– Вы не имеете права! – заверещала она, дергаясь в наручниках. Ее голос был скрипучим и надтреснутым, щупальца беспомощно забились. – Я морское создание! Это не ваша юрисдикция! Я буду жаловаться! Я до самого морского владыки дойду!

– Во-первых, морской владыка здесь и не высказал возражений против ареста, – Ивона даже не обернулась, – а во-вторых, осьминогиня-оборотень – наш случай. Приплюсуем сюда преступное обворожение принца, введение в заблуждение, попытку свержения власти, попытку превращения в пену свидетеля. На полноценное обвинение хватит.

– Я не осьминогиня! – взвыла Ункула. – Я морская колдунья! Это разные вещи!

– В отделении и разберемся, какие вещи разные, а какие – одинаковые, – отрезала Ивона и кивнула коллегам. – Уводите.

Колдунью поволокли по трапу, ее вопли еще долго разносились над пристанью.

Отец, уже спустившийся к воде, обратился ко мне:

– Нам пора домой.

Крум по-доброму оскалился – все еще волкодак, но уже почти родной. Его хвост чуть подрагивал.

– Приплыву, – пообещала я. – Завтра в три часа дня к бочкам на пристани.

– Буду ждать, – ответил он. – С нетерпением.

Я скинула платье и прыгнула за борт. Вода сомкнулась надо мной – соленая, прохладная. Хвост ударил по волне, и я, обернувшись на прощание, ушла на глубину.

Рядом плыл отец. За его бороду уцепился Лещ и выглядел донельзя довольным. Позади оставался корабль. Разгромленная палуба. Цветочные гирлянды, плавающие в лужах. Развороченный алтарь. И Крум, стоящий у борта.

Бочка встретила меня запахом рыбы и мокрого дерева. Я забралась в нее загодя – минут за десять до назначенного времени. Лещ плюхнулся следом и тут же принялся деловито пускать пузыри, всем своим видом показывая, что он тут главный по конспирации.

Пристань гудела привычной жизнью. Грузчики таскали ящики, матросы орали друг на друга, чайки орали на матросов. Вдалеке гудел паровой буксир. Я сидела в воде и представляла, как кто-нибудь случайно заглянет в эту бочку и узрит там русалку. Ну и ладно. Будет вопить – получит Лещом.

Питомец высунул морду из воды и покосился на меня.

– Веди себя прилично, – велела я ему шепотом. – Это романтическое свидание.

Лещ пустил пузырь. Кажется, он хотел сказать, что свидания в бочке – это несколько странный выбор для принцессы.

Я ждала. Минуту, другую, третью. Солнце припекало макушку. Вода в бочке нагрелась и пахла тиной. Чайка села на край, посмотрела на меня с немым укором и улетела.

А потом послышались шаги. Уверенные, размашистые, с легкой небрежностью. Я узнала бы их где угодно и когда угодно. Эти шаги затихли прямо у бочки.

Я выпрыгнула, вывалив хвост через край, и замахнулась Лещом.

– Привет, муженек!

Крум присел, закрывая голову руками. Чисто рефлекторно – ну или просто подыграл. Лещ в моей руке воинственно сверкнул чешуей, но быстро расслабился.

– Тоже рад тебя видеть, женушка, – выдохнул Крум, выпрямляясь.

И обнял меня. Прямо так – мокрую, из бочки. Костюм на нем был новый, явно дорогой, и он безнадежно промок в первые же секунды. Круму было плевать.

– Как дела? – спросила я, когда муж разжал объятия.

– Ункулу приговорили, – сообщил он, облокачиваясь о бочку. – Экстренное заседание суда прошло вчера вечером. Приговор – десять лет заточения в антимагическом аквариуме в городском торговом центре. Представь: стеклянный куб посреди галереи, и она там со щупальцами. Детишки будут тыкать пальцами. Воспитательный момент.

Я представила. Ункула, бывшая морская колдунья, сидит в аквариуме как экспонат, а мимо ходят семьи с леденцами и попкорном. Кажется, месть все-таки существует.

– А как она сумела околдовать принца заранее? – поинтересовалась я.

– Об этом Ункула рассказала на суде. – Крум ухмыльнулся. – Оказывается, он прыгал в воду без своих защитных артефактов. Снял их все до единого: кольца, браслеты, амулеты. Оставил на берегу. И сиганул со скалы. Колдунья почуяла, что Стоян без защиты, и воспользовалась. Наложила на него заклятие. Тогда же и придумала свой план – уговорить тебя на