Молчание нимфы и мечты орка - Лина Ровак

И деревья. Живые, настоящие деревья в больших каменных кадках. Молодой бук с серебристой корой. Рябина с тяжёлыми гроздьями ягод. Карликовая ива, чьи ветви свисали до самого пола, образуя живой шатёр.

Но главное было над головой. Стеклянный купол.

Лиара застыла посреди комнаты, запрокинув голову, и просто смотрела. Высоко-высоко, за прозрачным стеклом, плыли облака. Настоящие, живые, подсвеченные закатным солнцем. Они были розовыми, золотыми, а кое-где тронутыми сиреневым, как лепестки ночных цветов. Где-то в вышине кружила маленькая чёрная птица, почти неразличимая на фоне облаков, но она была там, живая, свободная. Край купола обрамляли каменные, грубоватые, орочьи узоры, но в их геометрии было что-то успокаивающее. А центр был чист. И в нём было небо.

То самое небо, по которому она тосковала все эти дни. То самое, которое чертила углём на полу, рискуя получить разряд от браслета. То самое, которое снилось ей каждую ночь. Бескрайнее, недостижимое, прекрасное.

Она стояла и смотрела. И слёзы, первые за долгое время, потекли по её щекам. Она не вытирала их. Просто стояла, задрав голову, и позволяла им течь.

Это были странные слёзы. В них смешалось всё: тоска по дому, боль плена, страх перед будущим. Но было в них и что-то ещё. Что-то, похожее на облегчение. Словно она держалась так долго, что забыла, как дышать. А теперь вспомнила.

— Нравится? — тихо спросила Гарра.

Лиара не ответила. Но её мокрое от слёз, лицо, озарённое закатным светом, сказало больше любых слов.

Гарра, кажется, поняла. Она молча прошла в комнату, поставила корзину с вещами на пол и начала деловито раскладывать их. Травы на полку у окна, чтобы солнце не портило. Книги на прикроватную тумбу. Цветок в маленькую вазу, которая неизвестно откуда взялась в её руках.

— Он три дня не спал, — сказала она, не оборачиваясь, и её голос звучал буднично, словно она обсуждала погоду — После того случая. Когда ты испугалась. Он пришёл ко мне посреди ночи. Я думала, война началась. А он стоял в дверях, бледный, руки в крови, и говорит: «Гарра, я всё делаю не так».

Травница помолчала, переставляя книги.

— Я его с детства знаю. Он упрямый, как горный тролль. Если что-то решил, то пробьёт лбом стену, но сделает. Но таким я его не видела никогда. Он говорил: «Она рисовала звёзды. На полу. Углём. Потому что у неё нет неба. А я отнял у неё даже это». — Гарра усмехнулась — Представляешь? Король орков переживает из-за того, что у пленницы нет неба.

Лиара слушала, не шевелясь. Каждое слово падало в неё, как камень в воду, расходясь кругами.

— Он потом три дня не спал, — продолжала Гарра — Сам всё проверял. Стекло для купола велел везти из имперских земель. У нас такого не делают. Мастера с ног сбились, но он сказал: «Если стекло будет мутным, то я вас в этом стекле и похороню». Шутка у него такая. Орочья.

Она прошлась по комнате, поправляя то одно, то другое.

— Арфу из старого крыла притащил сам. Она пылилась там лет двадцать, с тех пор как его мать умерла. Он никогда её не трогал, слишком больно было. А тут пришёл, взял и отнёс сюда. Сказал: «Может быть, она играет. Если нет, то пусть просто будет». — Гарра покачала головой — Ты бы видела его лицо, когда он это говорил. Как будто он не арфу отдавал, а часть себя.

Она остановилась у ближайшего дерева и погладила кору.

— А деревья вообще отдельная история. Садовника разбудили в полночь. Король стоял с факелом и списком растений. «Бук, рябина, ива, — читал он по бумажке — Всё, что растёт в их лесах. Всё, что она могла видеть дома». Садовник сказал, что ива не приживётся в кадке. Король сказал: «Значит, будешь менять её каждую неделю, пока не приживётся». И ведь меняют.

Гарра повернулась к Лиаре. И в её орочьих старых и мудрых глазах, видавших слишком много, блеснуло что-то похожее на сочувствие.

— Я не знаю, что между вами происходит. И не моё это дело. Но я знаю одно: этот орк никогда ничего не делал просто так. Если он носит тебе цветы, книги, небо в придачу, значит, ты для него больше, чем трофей. Намного больше.

Лиара молчала.

Но внутри неё всё дрожало. Не от страха. Не от холода. От чего-то другого. Огромного, непонятного, пугающего. От осознания того, что её враг, её тюремщик, её похититель, возможно, не был ей врагом. Или, по крайней мере, не хотел им быть.

Гарра ушла, оставив после себя тишину и запах трав.

А Лиара ещё долго стояла у стеклянного купола, глядя, как закат сменяется сумерками, как загораются первые звёзды, что она чертила углём на полу старой камеры. Теперь они были настоящими. Теперь она могла видеть их каждую ночь.

Она всё ещё хотела домой. Всё ещё мечтала о побеге. Всё ещё считала дни до того момента, когда Сёстры найдут её.

Но теперь, впервые за всё время плена, она подумала: а что, если этот каменный замок мог бы стать не только тюрьмой? Что, если огромный орк с разбитыми руками и бессонными глазами был не просто чудовищем из легенд?

Она не знала ответа. И боялась его узнать.

Но когда она легла спать в эту ночь, над её головой сияли звёзды. Настоящие. Живые. И где-то глубоко внутри, тихо-тихо, зарождалось чувство, похожее на благодарность.

А рядом с благодарностью, ещё более тихо и незаметно, росло что-то другое. То, чему Лиара пока не позволяла оформиться в слова.

Она просто лежала, смотрела на небо и слушала, как ветер шумит в листьях молодого бука.

И впервые за много дней сон пришёл к ней быстро и мирно.

Гроза пришла на закате.

Весь день небо хмурилось, собирая над горами тяжёлые, свинцовые тучи. Воздух стал густым и вязким, как старая смола. Даже орки внизу, во дворе, притихли, их голоса звучали глуше, а тренировочные мечи звенели реже. Всё живое чувствовало: идёт что-то большое. Что-то, чему лучше не стоять на пути.

Лиара сидела у окна и смотрела, как тучи наползают на вершины пиков.