Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева

— Хорошо. Конечно. Только поешь сначала.

Она достала хлеб, сыр, чашку. Раймунд сел. Еда оказалась приятнее, чем он ожидал, но разговор не пошел. Генриетта вернулась к тетради и несколько раз перевернула одну и ту же страницу. Он видел это, хотел сказать, что не обвиняет ее, и не сказал, потому что не знал, до конца ли это правда.

Дорога вверх заняла больше времени, чем обычно. Раймунд шел не спеша. На пологом повороте остановился у ограды, пропуская тележку, и посмотрел вниз. День был ясный; на крышах уже высохла ночная влага. В такую погоду хорошо ехать к озеру.

Сильвестр сидел в дневной комнате, складывая бумаги в сумку. Поднял голову и сразу перестал возиться с ремешком.

— Что случилось?

— Ничего с наблюдениями. Я пришел просить обмен. Сегодняшнюю ночь возьмешь?

— Одиннадцатое?

— Да.

— Ты вчера только что уверял, что все идет отлично.

— Вчера за столом и шло отлично. А сегодня после смены поспал меньше трех часов. Не хочу обещать себе, что до вечера наверстаю, и снова идти на ночь.

Сильвестр отодвинул сумку.

— Сегодня могу. Но мне нужна ночь двадцать первого. Мы с Беатрисой давно собирались к ее знакомым, и день у нее свободен только тот.

Раймунд открыл карманную книжку. Двадцать первое входило в их поездку. Двадцатого собирались выехать, двадцать третьего вернуться. Он смотрел на четыре дня, соединенные одной длинной чертой.

— Другое число не подойдет?

— Мне? Нет. А у тебя там что?

— Озеро. Мы хотели уехать.

Сильвестр помолчал. Потом положил ладонь на свою сумку.

— Я не смогу просто взять еще ночь. Если двадцать первое вам важно, спроси в утренней смене. Только я за них не обещаю.

Это был совершенно честный ответ. Раймунд сам не хотел бы, чтобы кто-нибудь распорядился его выходным из сочувствия к чужому хорошему вечеру.

Он сходил в соседнюю комнату. Утренний дежурный мог заменить его лишь на часть ночи, а это не решало задачи. Другой сотрудник уже был занят по расписанию. Раймунд вернулся. Сильвестр ждал у стола, куртка была застегнута.

— Давай двадцать первое, — сказал Раймунд. — Гостиница у нас еще не оплачена. С датами придется передумать.

— Ты уверен?

— Да. Я дома скажу сразу.

Они записали обмен в рабочий лист: Сильвестр — ночь одиннадцатого, Раймунд — ночь двадцать первого. Обычная запись, два имени, две даты. Раймунд расписался, хотя рука задержалась перед последней цифрой.

На обратном пути он не стал заходить на рынок. Дома Генриетта уже надела платье для занятий. На столе стояла закрытая миска с обедом, возле двери лежала ее сумка.

— Получилось? — спросила она.

— Да. Сильвестр берет сегодняшнюю ночь. Я за него двадцать первое.

Она опустила руку с застежки сумки.

— Двадцать первое сентября?

— Да.

— Но мы же...

— Знаю.

Генриетта отвернулась к столу. Раймунд успел увидеть, как она прижала губы, прежде чем взяла чашку. Чашка была пустой. Она снова поставила ее.

— Другой даты не было? — спросила она.

— У него не было. Я спросил еще в утренней смене. Там тоже не получается.

— Значит, совсем не получится, — сказала она.

Он услышал, что она говорит уже про поездку, не про обмен.

— На эти дни нет. Сильвестр тоже давно собирался провести двадцать первое с Беатрисой. Он не может взять еще одну ночь просто так.

— Я понимаю.

Но Генриетта продолжала стоять у стола, словно еще ждала другого ответа. Раймунд сел на стул. Вчера за этим столом он подражал старому преподавателю, и Генриетта смеялась до слез.

— Я думал, после каждой ночи успею отдохнуть, — сказал он. — Отдельно все выглядело несложным. И вчерашний вечер тоже.

— Он и был несложным. Мы даже пирог сделали один.

— Да. Вчера я успел поспать. А сегодня не получилось. Не хочу выходить на третью ночь подряд, надеясь, что к вечеру все само исправится.

Она провела пальцем по краю пустой чашки. Потом поставила ее в сторону.

— Мы можем поехать позже, — сказал он.

— Можем.

— Я не отменяю поездку.

— Я слышу. Только я уже думала о том утре. Сестра уедет, мы тоже уедем, дома все останется на четыре дня как есть. Можно будет проснуться и не искать, что надо сделать прежде, чем завтракать.

Раймунд посмотрел на миску с обедом. Она приготовила еду, пока он ходил договариваться. Он вернул мебель, пока она спала. В этой комнате было достаточно доказательств, что они заботятся друг о друге. Ни одно сейчас не помогало.

— Я тоже хотел, — сказал он. — Мне вчера было хорошо. Но от этого сегодня не прибавилось сна.

— Я не просила тебя утром стирать скатерть.

— А стол? Форму? Это тоже наш дом.

— Я не сказала, что ты не должен. Я сказала про скатерть.

— Ты бы потом делала сама.

— Да, наверное. Я же собиралась.

Он потер ладонью затылок. Все, что он произносил, превращало вчерашний вечер в вещь, которую она навязала ему. Но он сам пригласил Сильвестра, сам смеялся, сам сказал, что ему хорошо. Не хотелось теперь отказываться от собственных слов только потому, что последствия оказались неприятными.

— Мне не нужны извинения за гостей, — сказал он наконец.

Генриетта резко подняла брови.

— Я пока не собиралась извиняться за гостей.

Раймунд кивнул. Он сказал лишнее, и исправление потребовало бы еще слов, которые сейчас тоже вышли бы лишними.

Она взяла сумку. Проверила, на месте ли тетради, хотя уже проверяла перед его приходом.

— Обед в миске. Хлеб на полке. Я вернусь после четырех.

— Генриетта.

Она остановилась.

Он хотел попросить ее остаться на несколько минут. Но если бы она осталась, пришлось бы продолжать этот разговор; если бы задержалась на занятия, появилась бы еще одна причина сердиться. Раймунд поднялся и подошел к ней.

— Я правда не хочу отменять озеро.

— Я тоже.

Она коснулась его руки. Коротко, но сама. Потом вышла.

Раймунд запер дверь, не на ключ, лишь задвинув обычную щеколду, чтобы ее не толкнул ветер. Поел стоя, хотя стул был свободен. Убрал миску. Чистую скатерть во дворе трепало на веревке, и он решил оставить ее там до вечера.

В маленькой комнате было тихо. Раймунд поставил часы на подоконник, закрыл занавеску и лег. На этот раз сон пришел сразу, прежде чем он успел придумать, что скажет ей после четырех.