Психолог для вампира - Виктория Радецкая

— Зачем? — спросил Гидеон.

— Чтобы они сыграли роли Петра и Марфы. Тех, кого убили.

Гидеон поднял бровь.

— Ты хочешь воскресить убийство? В прямом смысле?

— Я хочу помочь Белле вспомнить. Если мы повторим сценарий — обстановку, людей, эмоции — ее память может разблокироваться. Это работает с травмой. По крайней мере, в психологии.

— В психологии, — повторил за мной Гидеон. — А тут магия. И возможно, нечто куда более страшное.

— Поэтому мы будем осторожны, — сказала я.

— План идиотский, — констатировал Гидеон.

— Таков путь, — усмехнулся Ян. — Значит, завтра в три у тебя в офисе.

Гидеон вздохнул.

Мы с Яном вышли из бара. Ночь была темной, но яркие звезды словно освещали нам тот самый путь.

— Ты уверена? — спросил Ян, когда провожал меня к такси.

— Нет, — честно ответила я. — Но других идей у меня, как обычно, нет.

Он улыбнулся. Широкой, искренней улыбкой — впервые видела такую на его лице. Я решила, что это хороший знак. Наверное… Когда видишь что-то в первый раз, не всегда можно понять, к чему бы это.

Офис Милены никогда не видел такого хаоса. Обычно здесь царил порядок: стулья для пациентов, кресло психолога, нейтральные стены, тихая музыка. Сегодня все иначе.

Я стою у двери — на всякий случай на страже, как и обещал. Мало ли, кто убежать захочет. Или, что еще хуже — вбежать.

Эльвира Болотная сидит в кресле у окна со спокойствием настоящей кикиморы. Она смотрит на нас с выражением женщины, которая уже все знает, но не спешит делиться. Марина нервно теребит край своего свитера, сидя на краю стула за стойкой администратора. Ей досталась роль Марфы, и она явно жалеет, что согласилась.

Григорий, оборотень, занял весь диван, сжимая колени огромными ручищами и глядя в одну точку — на Беллу, которую не помнит, но которая почему-то заставляет его сердце биться чаще. На то, что его «убьют» он, в отличие от Марины, плевал десять раз.

Белла сидит в кресле для пациентов, сжавшись в комок. Бледная, с темными кругами под глазами, она кажется живой тенью той эльфийки, которую знала Милена. Ее аккуратные ушки прикрыты длинными, светлыми волосами

— Начинаем, — объявляет Милена, вставая в центр комнаты.

Она достает ключ из кармана. Бронзовый грифон блеснул в свете ламп. Белла вздрогнула, но промолчала. Такой ход должен был вынудить того, кто знает про ключ, как-то себя выдать. Но кроме Беллы, на него вообще никто никак не отреагировал.

— Воссоздаём день убийства. Тот день, когда здесь убили Петра и Марфу. Ян, ты заходишь первым. Как в тот раз.

Я киваю, хотя и чувствую себя полным идиотом. Выхожу в коридор. Стою несколько секунд, прислушиваясь к тишине. Потом открываю дверь и захожу обратно.

— Здравствуйте, — говорю я Марине. — Я на консультацию.

— Проходите, — отвечает Марина. — Садитесь. Придется подождать. Вы рано приехали.

Марина не знает, как все было, но Милена ей написала схему на бумажке.

Я сажусь рядом с Григорием, играющим роль Петра.

— Вам придется выйти. Вы должны войти через десять минут, — обращаюсь я к нему. — И мы с вами чуть-чуть поболтаем.

Оборотень вздыхает и встает с дивана. Как и я, он выходит из комнаты, а потом возвращается.

— А вот и я, — раздается бодрый голос.

Эльвира Болотная выходит из кабинета Милены.

— Ну снова здрасьте, — приветствует она нас. — Я вышла. Петр и Марфа были живехоньки.

— Вы утверждаете, что, когда вы ушли, Петр и Марфа были живы? — переспрашиваю я.

— Утверждаю. Меня полиция уже допрашивала. Есть доказательства. Буквально через пять минут я зашла в магазин. Остался чек и трансакция в мобильном банке. При всем желании я бы не успела убить двоих людей, пусть и таким своеобразным способом. Чтобы высосать душу нужно даже больше времени, чем для выстрела или еще чего… более человеческого.

Милена выглядывает из кабинета.

— Получается, ты, Ян, сейчас заходишь ко мне. Значит, Эльвира была последней, кто видел их живыми…

— Последним был убийца, я попросила бы, — поправляет кикимора.

— Петр должен был приехать позже, — задумчиво произносит Милена. — Но в тот раз все приехали раньше. Не было пробок. Поэтому в приемной и оказались Петр с Марфой.

— И кто их обнаружил? — спрашиваю я, прекрасно зная ответ.

— Я, — тихо отвечает Белла.

Все поворачиваются к ней. Она сидит в кресле, бледная, но спокойная.

— Я зашла в кабинет, — продолжает эльфийка. — И сказала, что в приемной трупы. Петра и Марфы. Но я… — она запнулась, — я их не убивала. Но я знала, что они умрут. Знала, что так будет.

— Но почему? О чем ты говоришь? — Милена с ужасом смотрит на Беллу.

Мне тоже не верится, что это хрупкое создание способно убить двоих, а скорее всего, троих, если считать Морозова.

— Я все вспомнила, — говорит Белла, — когда ты показала ключ. Все вернулось.

Она поднимает голову, и в ее глазах больше нет страха. Только решимость. И боль. И правда, которую она так долго прятала.

— Когда-то давно, — медленно начинает Белла, — мои родители заключили сделку. Они хотели сохранить усадьбу — родовое гнездо, которое переходило из поколения в поколение. Но денег не хватало. И тогда пришел человек, если так его можно назвать. Морозов. Он предложил помощь.

— Какую помощь? — спрашивает Милена.

— Он дал ключ. Этот самый, — Белла показывает на ключ в руке Милены. — И сказал, что он открывает дверь, которая никогда больше не закроется. Дверь в усадьбу, в дом, в нашу историю. Родители подписали договор, скрепили его магией ключа. И стали… зависимы. Не от денег. От Морозова. От того, что он хранил в усадьбе. Наши воспоминания. Нашу боль. Нашу любовь.

— Он питался ими? — предполагаю я.

— Да. Родители не знали, что Морозов ментальный вампир. И они не могли разорвать сделку, потому что ключ открывал дверь. А дверь — усадьбу. Но потом усадьбу снесли. По распоряжению Морозова.

— Он сам ее уничтожил, — поняла Милена.

— Чтобы мы никогда не