Генерал драконов. Его лекарка-попаданка - Татьяна Озерова

Надо бежать. Пока он не узнал. Пока не стало поздно.

Пока я ещё могла уйти. Потому что если он прикоснётся ко мне ещё раз, я уже не смогу сказать «отпусти». Я просто исчезну в нём. И тогда — конец всему.

Надо бежать… Утром. Сейчас. Немедленно.

Но я лежала и не двигалась. Потому что была часть меня, которая этого не хотела. Она хотела вернуться. К нему. Чтобы снова поцеловал. Держал и не отпускал. И от этого было страшнее всего.

Сон не шёл. Я лежала в темноте фургона, свернувшись под мягчайшим одеялом, и не могла унять дрожь. Артефакты держали внутри ровное тепло, мягкая постель пахла травами и чистотой, снаружи не доносилось ни звука, кроме редкого шороха ветра.

Но меня всё равно колотило. Стоило закрыть глаза, и всё возвращалось. Озеро. Мокрый блеск его совершенного мускулистого тела. Шрам, идущий багровой рваной полосой от плеча через грудь.

И его губы… властные, жёсткие, подчиняющие. Ласкающие руки на моей спине. Низкий хриплый голос, утверждающий: «теперь ты будешь со мной».

Я прижала ладони к лицу. Щёки горели.

Разум ещё сопротивлялся, выстраивал доводы, твердил своё «беги, пока не поздно», но тело уже сдалось. Оно тянулось к нему помимо моей воли.

Я перевернулась на спину, уставилась в темноту над собой.

Надо было думать. Трезво, ясно, как я умела думать во всех трёх своих жизнях, когда решала, кого спасать первым, а кто может ждать, когда до него дойдут руки.

Но мысли путались, соскальзывали, снова и снова возвращались к нему, к его взгляду, к тому, как он замедлял шаг у воды, давая мне уйти. И то, что я не ушла. Не смогла уйти.

Я до крови закусила губу. Что же мне со всем этим делать?

Вдруг фургон дёрнулся. Я приподнялась, замерев. Скрипнули оси, качнулись подвешенные к стенкам короба, где-то впереди фыркнула лошадь.

Мы двигались. Среди ночи, без предупреждения, хотя ещё вечером говорили, что армия простоит здесь несколько дней.

Я торопливо оделась, повязала косынку, приоткрыла дверь и выглянула наружу.

Ночь была холодной и звёздной. Лагерь снялся. Армия неспешно устремлялась в сторону города.

Мой фургон двигался совсем медленно, и я решила выйти, чтобы присоединиться к остальным лекарям — раньше так и делали, чтобы в одном месте быть готовыми принять приказ и получить распределение.

Я уже распахнула дверь, готовясь спрыгнуть на ходу, но замерла от резкого, но всё же почтительного оклика.

— Госпожа Риана, вам запрещено выходить. Приказ генерала.

Повернув голову на голос, я увидела гвардейца — одного из тех, что в последние дни не отходили от меня ни на шаг. Он ехал верхом совсем рядом с моим фургоном.

Я задержала дыхание, осознавая запрет генерала. Оценила и решительный взгляд гвардейца, который точно не позволит мне покинуть фургон.

— Куда мы едем? — стараясь говорить спокойно, спросила я.

Он помолчал, будто взвешивал, стоит ли отвечать. Потом всё же обронил:

— В город.

По лицу было видно, больше ничего не добьюсь. Посмотрела на других лекарей, которые выпрыгивали на ходу из повозок и фургонов, торопясь к месту сбора. А я, значит, на особом счету, так, получается?

Внутри вскипела злость.

— Мне нужно быть там, — упрямо повторила я, — другие…

— Другие — да, — мрачно произнёс гвардеец. — Вы, госпожа Риана, — нет, — и с нажимом повторил: — Приказ генерала Эрнарда.

Сцепив зубы, я закрыла дверь и вернулась в фургон. Села на кровать, обхватив колени руками.

В город. Но почему? Мы же не собирались входить внутрь, насколько я помнила. До боя были разговоры про это: только лагерь за стенами, слишком уж велик Гринвор.

Меня передёрнуло, едва я вспомнила бой за него, когда я вышла на поле, а потом генерал раскинул руки и выпустил тьму…

Генерал считает Гринвор безопасным?.. Получается, так. И всё же, почему мне нельзя выходить?

Эрнард стережёт меня? «Теперь ты будешь со мной», так он сказал.

Голова шла кругом.

Мне вдруг подумалось: а может, и правда признаться ему в том, кто я на самом деле?..

Мысль обожгла своей простотой. Всё ведь можно так и закончить. Не мучиться страхом, не бороться с желаниями. Может ли быть такое, что он мне поверит?..

И тут же следующая беспощадная в своей очевидности мысль.

Нет. Нельзя. Никогда, ни при каких обстоятельствах.

Я слишком хорошо помнила его глаза. Ту черноту, в которой не отражается свет.

Он мне поверит? Когда видел, как я собственными руками распылила террангум, убив этим всех его ближайших соратников?

Я горько усмехнулась. Да, конечно-конечно, именно так всё и будет. Я скажу: «Эрнард, я Нореана, но я распылила террангум, потому что мной управляла чужая воля». А он тут же ответит: «Как хорошо, что ты призналась! Я думал, что ты предательница, но раз на тебя было влияние, то это всё меняет!»

Я даже рассмеялась мрачно от такой наиглупейшей картинки.

Ответит, как же. Именно так.

Я ведь помнила, как он поступает с теми, кто предаёт.

Память неумолимо возвращала меня в тот день, когда я-Нореана единственный раз увидела Эрнарда в истинном облике. В той, предыдущей жизни.

Скалистое ущелье. Узкая тропа между чёрных отвесных стен, ледяной ветер.

Засада — наёмники в тёмной броне, вынырнувшие из-за валунов. И генерал Эрнард, обернувшийся драконом прямо посреди боя.

Чернейший дракон, с громадными крыльями и с чешуёй, которая словно пожирала свет вокруг себя. Он ударил лапой, выдохнул чёрное тяжёлое пламя. Оно не тронуло своих, обрушившись на наёмников.

Тогда я испугалась генерала по-настоящему. И даже не столько от его облика драконом… а от того, что последовало после.

После того, как с наёмниками было покончено, генерал устроил дознание.

Он нашёл предателя. Среди своих. Казнил сам. На месте. Своей Тьмой.

И это… это было не так, как я видела сегодня утром, у стен захваченного города, когда он раскинул руки, и из него вышла живая тьма. То, что я увидела на поле у Гринвора, потрясло меня своей масштабностью, но, если вдуматься, было, пожалуй, милосердно в своей стремительности.

Тогда, в ущелье… Предателя генерал Эрнард карал долго, предварительно бросив мне приказ уйти.

Он был уверен, что я послушаюсь. Но я лишь отошла на несколько шагов и, почему-то остановилась, оглянувшись.

Зря.

До сих пор в ушах стоят крики предателя, полные такой боли, что кровь леденела.

Они всё не кончались и не кончались, бились о чёрные стены ущелья, отражались от них, множились. Сквозь