Мама, я женюсь! Или уговорим невесту позже - Рина Сивая

Мужиков разметало по залу. Не красиво. Зато далеко.

Один впечатался в стену у окна, второй – в стойку, третий с громким «уф!» съехал под соседний стол, двое запутались в перевернутой лавке, а рыжий бугай, который начинал весь этот театр, снова оказался на полу, теперь уже окончательно оскорбленный судьбой.

Тишина упала так резко, что у меня в ушах зазвенело.

Все смотрели на меня.

С удивлением.

С опаской.

С тем специфическим выражением лиц, которое появлялось у людей, внезапно осознавших, что симпатичная девица в углу вообще-то может превратить их вечер в поминки.

— Эй, малой, — осторожно сказал кто-то, переводя взгляд с меня на поднимающегося Арчи. — А у тебя жена... из этих, что ли? Из некромантов?

Арчи выпрямился, одернул пострадавшую, но уцелевшую куртку и с таким достоинством, будто не он только что валялся в трактирной драке, ответил:

— Да. Такая у меня Лив.

Повисла пауза. Долгая. Насыщенная.

Я уже почти решила, что сейчас начнется второй раунд, только уже на тему «жечь ведьму», когда рыжебородый главарь наконец поднялся, потер челюсть и неожиданно заявил:

— Так бы сразу и сказал.

Я удивленно моргнула.

Он сплюнул в сторону, покосился на меня с заметно большим уважением, чем раньше, и добавил:

— За такую жену надо выпить.

Арчи, чтоб его, даже не задумался.

— Не откажусь.

И все.

Вот просто все.

Будто еще минуту назад никто никому не собирался проламывать голову табуретом.

Мужики начали поднимать столы и скамейки. Кто-то поставил на место кружки. Кто-то позвал хозяйку. Та, ни капли не удивившись, уже тащила из-за стойки новый бочонок и орала кому-то на кухню насчет закусок.

— Я же говорила, — бросила она мне мимоходом. — Выпустили пар. Теперь мириться будут.

Я стояла на столе, тяжело дыша и пытаясь осознать, как именно мир устроен и почему он настолько не согласован с моими представлениями о приличиях.

Арчи поднял на меня взгляд. Веселый. Гордый. Совершенно неуместно довольный.

— Оливка, — сказал он, — слезай. А то еще подумают, что я тебя плохо кормлю.

Я медленно спустилась.

Села обратно.

И смотрела, как все, кто недавно махал кулаками, теперь спокойно рассаживались вместе, заказывали выпивку и подзывали к себе моего... мужа.

Да.

Совсем не так я представляла себе семейную жизнь, если уж на то пошло.

Глава 11. Злорадство и задержки

Оливия Мортимер

Протяжный, мученический стон меня разбудил. И порадовал.

Мой «муженек» просидел внизу до глубокой ночи. Я составляла ему компанию первые часа два, но потом поняла, что тосты за здоровье некромантов начали повторяться по кругу вместе с теми, где Арчи хвалили за выбор супруги, поэтому я поднялась, пожелала всем спокойной ночи и пошла в комнату, которую хозяйка нам выдала. Разумеется, всего одна кровать – но я решила, что кто первый пришел, тот и молодец. Поэтому развалилась по-царски, накрылась одеялом и уснула.

Пока где-то под утро едва стоящее на ногах тело не явилось на порог, едва не снеся все, что можно было снести.

Первым под удар попал дверной косяк – но он парень крепкий, выстоял, поэтому ему досталось только смачное ругательство. Потом был стул – и ему уже не так повезло. Впрочем, как и Арчи: судя по грохоту и еще большим ругательствам, больно там было обоим. Потом Стоунхарт запутался то ли в ногах, то ли в рюкзаке, брошенном на полу.

А потом полез ко мне на кровать.

И ладно бы просто полез, свернулся клубочком на краю и тихо засопел – я бы, может, и поняла. Но он полез ко мне! В наглую! Обдавая алкогольными парами и обхватывая загребущими руками.

— Оливочка… красавица моя… — шептало как в бреду это едва стоящее тело. — Ты у меня такая замечательная!..

С этим, конечно, поспорить было сложно. Но если бы все эти признания не сопровождались мацаньем и попыткой облобызать!

Поэтому я сделала самую правильную вещь на свете, которую сделала бы любая нормальная девушка.

Я скинула Арчибальда с кровати. А потом еще и магией приложила. Для надежности.

— У-у-у-у, злюка! — донеслось снизу и… притихло.

Спустя минуту я рискнула выглянуть из-за края и увидела, как Арчибальд, развалившись с явным комфортом, спал.

У него явно все было хорошо, поэтому я махнула на него рукой и отправилась досыпать.

А утром меня разбудил стон. Мученический.

Услада для моих ушей!

— Ты очень, очень, очень вредная Оливка, — пробубнил Стоунхарт.

— А чего ты еще ждал от некроманта? — удивилась я, присаживаясь на кровати и с удовольствием потягиваясь.

Несмотря на ночные приключения, спала я замечательно.

— Не знаю, сострадания? — хмыкнул Арчи и, судя по звукам, попытался сесть. Неудачно. — Или хотя бы подушки.

— Если бы ты попросил ее нормально, я бы дала. А ты полез с неприличными предложениями!

— М-м-м, это с какими?

Я аж задохнулась. Он мне предлагал озвучить?

— С такими, после которых приличные девушки либо краснеют, либо бьют.

— Ты, как вижу, выбрала второй путь.

— И совершенно о нем не жалею!

— А я вот жалею, — простонал Арчи так жалобно, что я едва не растрогалась. Едва. — Особенно головой.

Я свесилась с кровати и с удовольствием осмотрела последствия чужого веселья.

Стоунхарт сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, бледный, встрепанный и удивительно несчастный. Под глазами залегли тени, волосы торчали в разные стороны, а выражение лица было таким страдальческим, будто он не пил по собственной воле, а всю ночь жертвенно принимал удары судьбы.

— Какой ужас, — сказала я без тени сочувствия. — Неужели бедного боевика победила кружка?

— Не кружка. Обстоятельства.

— И сколько же их было? По одной на каждую здравую мысль?

Он поднял на меня мутноватый взгляд.

— Ты сейчас пользуешься моей слабостью.

— Разумеется. Когда еще выпадет такая возможность?

Арчи тяжело вздохнул и все-таки с трудом поднялся, держась за край кровати так, словно собирался штурмовать горную вершину, а не просто встать на ноги.

— Я начинаю понимать, — пробормотал он, — почему среди некромантов так мало счастливых браков.

— У нас просто требования высокие.

— А у тебя еще и удовольствие какое-то нездоровое от чужих страданий.

— Это профессиональное.

Он что-то невнятно буркнул, но спорить не стал, и через полчаса, умывшись, придя в себя настолько, насколько это вообще