Мама, я женюсь! Или уговорим невесту позже - Рина Сивая

Трактир утром выглядел куда приличнее, чем ночью.

Наемников за столами почти не осталось, лишь двое самых стойких досыпали, уложив головы прямо на столешницы. Хозяйка уже хлопотала у печи. Пахло кашей, свежим хлебом и жареным мясом, а солнечный свет, падавший в окна, делал вчерашний мордобой почти похожим на дурной сон.

Почти.

Арчи сел за стол с видом человека, которому сама мебель причиняла боль. Я – с видом человека, который прекрасно выспался и намерен этим пользоваться.

— Можем задержаться, — мрачно сообщил Стоунхарт, разглядывая миску с кашей так, будто она лично его оскорбила. — Поспим еще немного. Часа три. Или четыре. Или до осени.

— Нет.

Он поднял на меня глаза.

— Какая ты бесчеловечная.

— Я просто не хочу растягивать это сомнительное путешествие сильнее, чем уже пришлось.

— А я не хочу умирать в пути от собственного благорасположения к людям.

— Поздно, — заметила я. — Ты уже проявил благорасположение вчера вечером. Теперь страдай достойно.

Арчи потер лоб.

— Ты ведь совсем меня не любишь.

— А должна?

— Как жена – обязана.

— Как фиктивная жена – нет.

Он тяжело вздохнул, но спорить больше не стал.

— Ладно. Тогда слушай. Отсюда можно за день доехать до Анстеда, а оттуда до дома родителей уже рукой подать.

— Вот и отлично. Значит, выдвигаемся сейчас.

— Какая ты энергичная с утра.

— А ты какой удивительно бесполезный.

— Оскорбительно, — пробормотал он и с выражением обреченного благородства отодвинул от себя миску. — Я не смогу это есть.

— Кто бы мог подумать.

Сама я с аппетитом доела кашу, взяла еще кусок хлеба и даже не без удовольствия заметила, как мой «муж» смотрел на еду с видом человека, которого предали все жизненные принципы разом.

Собирались мы недолго. Вернее, я собиралась быстро, а Арчи – просто свалил во двор. На выходе я все-таки предприняла последнюю отчаянную попытку облегчить себе дорогу.

— У вас случайно второй лошади не найдется? — спросила я хозяйку, кивая во двор.

Та хмыкнула.

— Нашлась бы – я бы ее вчера же кому-нибудь продала.

— Даже хромую?

— Даже призрачную, — безмятежно ответила она. — Но нет. Одна у вас уже есть. И, судя по тому, как твой муженек на тебя смотрит, второй вам не положено.

Я скрипнула зубами.

Арчи, стоявший рядом и уже чувствовавший себя достаточно хорошо, чтобы снова быть невыносимым, улыбнулся так довольно, что мне захотелось столкнуть его обратно в похмелье.

— Видишь? Судьба за нас.

— Судьбу я тоже когда-нибудь прокляну.

— Встану рядом, посмотрю.

Так мы и поехали. Снова вдвоем, снова на одной лошади. Снова так близко, что мое раздражение довольно быстро перестало быть главным чувством дня.

Потому что к близости, как ни прискорбно, тоже можно привыкнуть. Особенно если едешь долго.

Особенно если дорога почти пуста, воздух пахнет нагретой травой и пылью, а вокруг такие просторные поля, что даже злиться получается как-то менее убедительно.

Лишь в самом начале нам попадались навстречу повозки: торговцы с бочками, семья с детьми, старик на телеге, запряженной угрюмым ослом. Потом и они исчезли, будто весь мир решил оставить нас наедине с дорогой, солнцем и очень спорным способом передвижения.

Арчи большую часть пути дремал. Как ни странно, это не мешало ему крепко держать меня за талию.

Я сначала порывалась возмущаться, потом перестала. Во-первых, бессмысленно. Во-вторых, падать мне все-таки не хотелось. А в-третьих... ну, если совсем честно, со временем стало даже удобно. Не морально, конечно. Морально мне по-прежнему хотелось иногда его укусить. Но физически – вполне.

Дорога текла спокойно, размеренно. Лошадь шла ровным шагом, солнце ползло по небу, а у меня неожиданно появилось время просто смотреть по сторонам.

И смотреть было на что.

Холмы, перелески, полосы желтых цветов у дороги, темная лента дальнего леса, редкие ручьи в низинах. Чем дальше мы отъезжали от вчерашнего трактира, кладбища, портала, декана, академии и прочих бедствий, тем отчетливее мне становилось хорошо от одной только мысли, что вокруг наконец нет ни каменных стен, ни надзора, ни чужих правил.

Пообедали мы прямо в дороге.

Вернее, пообедала я.

Арчи на предложенный хлеб и сыр посмотрел с мученическим достоинством и отказался, будто я подсовывала ему не еду, а очередной бочонок вчерашнего пива.

— Не могу, — сказал он трагически.

— А если умрешь?

— Тогда похорони меня красиво.

— Я некромант. Мы не хороним красиво. Мы хороним практично.

— Без сердца ты, женщина.

— Зато с аппетитом.

К вечеру даже моя радость от дороги начала выдыхаться.

Солнце клонилось к закату, воздух становился прохладнее, лошадь шла уже не так бодро, а у меня веки начали тяжелеть. Я честно пыталась бороться: смотрела по сторонам, считала ворон, перечитывала в уме знакомые заклинания. Думала о том, как бы поскорее пережить визит к родителям Стоунхарта и исчезнуть из его жизни.

Не помогало. В какой-то момент я все-таки клюнула носом.

И тут же дернулась вместе с лошадью.

Раздалось протяжное, обиженное ржание, а в следующий миг кобыла под нами начала заваливаться на бок.

Я даже испугаться толком не успела – Арчи среагировал первым. Он буквально сдернул меня с седла, одновременно соскальзывая сам, и мы оба кубарем полетели в придорожную траву как раз в тот момент, когда лошадиная туша тяжело рухнула рядом.

Земля больно ударила в бок. В голове звякнуло.

Я пару секунд просто лежала, пытаясь понять, жива ли и все ли части тела при мне.

Когда я наконец смогла перевести дух, Арчи уже был на ногах.

— Тише, тише... — говорил он кобыле неожиданно спокойным голосом, присев рядом. — Ну-ка, красавица...

Я села, морщась, и наблюдала, как он осторожно ощупывал лошадиную ногу. Животное нервно фыркало, но не брыкалось. Видимо, Арчи умел обращаться не только с людьми, которых раздражал.

— Ну? — спросила я, поднимаясь и отряхивая юбку. — Что с ней?

Он ответил не сразу. Еще раз провел рукой вдоль передней ноги, потом очень осторожно попытался помочь лошади подняться.

Та поднялась, даже постояла. И сразу же сильно захромала, почти не опираясь на ногу.

Арчи тихо выругался.

— Кажется, подвернула на камне, — неутешительно сообщил он. — Двоих точно нести не сможет. Да и одного – вряд ли.

Я посмотрела на хромающую кобылу, потом на дорогу, потом