Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон - Майкл Скофилд

Перо выпало у меня из руки.

Я смотрела, как оно катится по письменному столу. На самом краю перо задержалось и упало на ковер.

Руки лежали передо мной. Обе.

На среднем пальце правой был старый светлый след от переплетного ножа. Кожа вокруг него выглядела ровнее, чем минуту назад. Сердце билось так сильно, что толчки отдавались в шее.

Я вдохнула.

Воздух вошел свободно.

На столе стояла чашка, и я ударила по ней, прежде чем успела подумать. Чашка опрокинулась, чай потек через край, по раскрытому листу счета.

— Госпожа Аделина?

Я отшатнулась от двери.

На пороге стояла Илва с корзинкой белья. Темное платье, узкая белая полоска воротника, на левом запястье красная нитка. Нитку она носила перед поездкой к сестре — говорила, что завязала на память, чтобы не забыть купить шерсть.

Это было давно.

Шесть лет назад.

— Вам дурно?

Илва поставила корзинку и быстро подошла ко мне. Я схватила ее за руку.

Живая теплая кожа. Шероховатый наперсток в ладони. Недовольная складка возле рта, потому что я мешала ей убрать горячую чашку.

— Какой сегодня день?

— Четырнадцатое.

— Месяц.

— Мая.

Она произнесла это медленно.

Я посмотрела в окно. За ним еще росла старая груша. В первую осень после свадьбы Валент распорядился ее спилить: ветви царапали стекло, и он беспокоился за мой сон.

На столе лежал образец кружева. Под ним — карточка с именем мастерицы и словами «к двадцать первому мая».

Свадебное платье.

— Илва, отец…

Она побледнела.

Мне стало стыдно раньше, чем я успела закончить вопрос.

— Простите. Я не…

— Сегодня шесть недель, — тихо сказала она. — Я помню.

Я стиснула край стола.

Отец был мертв.

Я вернулась не настолько далеко.

На стене пробили часы. Одиннадцать отдельных ударов. Я считала их, глядя на темную дорожку чая, и на девятом вспомнила.

Встреча была в половине двенадцатого.

По словам Мартена, его люди въехали во двор Старого перевоза около без десяти двенадцать.

— Где посыльный? — спросила я.

— Какой?

— Мальчик с моей запиской. Для господина Орсана.

— Уехал, конечно. Вы же велели немедленно.

— Давно?

— Только что. Я разминулась с ним на лестнице.

Я отпустила стол и встала. Ноги выдержали. Голова закружилась, однако это была слабость от испуга, знакомая, живая. Я могла двинуться.

Медальон висел поверх домашнего платья.

Камня в нем не было.

Осталась серебряная оправа с пустыми лапками. В чашечке, где прежде лежал теплый дымчатый камень, темнела пыль.

Я потерла ее пальцем. На коже остался серый след.

Илва проследила за моим взглядом.

— Потеряли?

Я открыла рот и не смогла ответить.

Если я скажу ей правду, она позовет лекаря. Пришлет к Валенту человека. Это было бы разумно: женщина, недавно потерявшая отца, опрокидывает чай, не знает числа и уверяет, что муж ее убил. Муж, за которого она еще даже не вышла замуж.

— Цепочка зацепилась, — сказала я. — Илва, мне нужно выехать.

— Сейчас? Через полчаса придет мастерица.

— Пусть не приходит.

— Вы хотите перенести примерку?

— Да.

Я вдруг услышала собственный голос. В нем еще оставалась привычная просьба разрешить мне изменить распорядок.

— Перенесите, пожалуйста. И принесите дорожное платье.

Илва не двинулась.

— Вы совсем белая.

— Я знаю.

— Вызвать лекаря?

— Не нужно.

Я сказала это слишком резко и увидела, как она отступила на полшага. Господи, лишь бы не причинить сейчас вреда человеку, который просто пытался мне помочь.

— Простите. Я действительно плохо себя чувствую. Но мне надо ехать. Одной.

— Тогда хотя бы выпейте воды.

От слова «выпейте» к горлу подступила тошнота.

Я посмотрела на кувшин. Прозрачное стекло, тонкая зеленая линия возле горлышка. В этом году кувшин еще стоял в моей комнате. Позже Валент подарил набор серебряных сосудов и велел убрать старые вещи.

Я сама налила воду.

Илва смотрела, как я подношу стакан к губам.

Первый глоток пришлось заставить себя сделать. Второй оказался легче.

Вода была чуть теплая, с привычным привкусом нашего колодца.

Я поставила стакан.

— Платье, — повторила я. — Пожалуйста.

Она ушла за ним.

Я выдвинула верхний ящик. В маленьком кошельке лежали два золотых и несколько серебряных монет. Я ссыпала все в дорожную сумку. Туда же положила серьги, которые снимала на ночь, носовой платок и небольшой переплетный нож.

Руки двигались быстро и плохо. Я никак не могла попасть ножом в чехол. На третьей попытке остановилась, положила оба предмета на стол и заставила себя сделать один нормальный вдох.

Пятьдесят минут.

Может быть, следовало догнать посыльного. Он ехал в контору Валента, до нее было недалеко. Но мальчик мог уже вручить записку, а люди Мартена — получить распоряжения. Мне пришлось бы объяснять, что изменилось за несколько минут. Лгать человеку, который умел слушать меня лучше всех, и надеяться, что он поверит.

Я снова увидела чашку в его руке.

Нет. Я поеду к Астену.

Из соседней комнаты донесся стук выдвинутого сундука. Илва выбирала платье.

Я успела добраться до зеркала.

На меня смотрела женщина, которой было тридцать четыре. Не юная девушка из чужого сна. Я помнила это лицо: упрямую складку возле губ, тонкие следы недавних бессонных ночей, волосы, с которыми давно не могла управиться.

Я коснулась щеки. Мне не вернули беззаботность. Со мной остались шесть лет, каждая