Страж крови и тени - Линдсей Спаркс

Правда казалась и простой, и невозможно сложной. Я всегда любила его, но эта любовь преобразилась. Он был всем: отцом, учителем, стражем, другом. Теперь он был чем-то еще, чему я не могла дать определение, но чувствовала, как оно разматывается внутри меня с каждым вдохом.

— Любишь меня как отца? — спросил он. — Как брата? Как друга?

Мой подбородок задрожал.

— Как тебя. — Я отвернулась, высвобождаясь и отходя к дальнему краю камина. — Но я понимаю, если ты предпочитаешь платонические отношения, — сказала я, обхватывая себя. Почему казалось, что я снова теряю его, когда только что нашла?

Последний поцелуй Гэвина преследовал мои губы. Каждое прикосновение Ксавьера ощущалось одновременно благословением и предательством. Это и значит быть королевой? Держать противоречия, не разлетаясь на части, любить так многих так глубоко, чувствовать радость и горе одновременно?

— Я не это сказал. — Ксавьер снова стоял позади меня. Его руки легли мне на плечи, большие пальцы поглаживали шею. Он убрал мои влажные волосы в сторону, и я почувствовала шепот его губ на сонной артерии, легкое прикосновение зубов.

Мой пульс бился, кровь взывала к нему. Я наклонила голову, молча предлагая шею. Даже когда жар захлестнул меня, сердце ныло по Гэвину.

Королева во мне знала, что это необходимо. Каждая связь усиливала меня. Сам Гэвин убеждал меня завершить эти связи, и его жертва была бы бессмысленной, если бы я не использовала эту возможность, чтобы принять свою силу. Но та часть меня, что все еще была Софи Мэттьюз из Сиэтла, шептала, что это неправильно, что счастье незаслуженно, пока он остается пленником.

Ксавьер шагнул вперед, его тело прижалось вплотную к моей спине, одна рука легла на живот. Низкое рычание прокатилось через его грудь, когда он снова провел зубами по моей коже. Я накрыла его руку своей, переплетая пальцы. Другая его рука обвилась вокруг моей шеи, поддерживая челюсть. Когда его зубы прорезали мою кожу, первоначальный резкий укус боли превратился в блаженную эйфорию за одно биение сердца.

Вина сжала мое горло — не за Гэвина в этот раз, а за Ксавьера. Все те годы я жила своей жизнью, пока он страдал в темноте. Все это время я верила, что он мертв, никогда не искала, не задавалась вопросами.

— Иди сюда, — сказала я, дергая его за плечо.

Он наклонился вперед, накрывая мое тело своим, от этого движения он наполовину вышел из меня, чтобы снова погрузиться, растянувшись между моих ног.

Я вздрогнула, судорожно вдохнув.

— Если тебе нужно медленно, то медленно, — сказала я, проводя ногтями вверх и вниз по обеим сторонам его шеи. — Если тебе нужно трахать меня жестко, то трахай жестко. — Я заглянула ему в глаза, видя тени, угрожающие утопить его желание. — Я здесь для тебя. Что бы тебе ни было нужно.

Я не могла стереть его прошлое. Не могла отменить его страдания или мои. Но я могла предложить ему это — настоящее, где он не один, будущее, где он принадлежит.

Я приподняла голову и легко прижалась губами к его губам. Наш первый поцелуй. И несмотря на его член, погруженный в меня, он был сладким и невинным. Почему-то более интимным, чем то, что мы уже делали.

Я оторвалась, кладя голову обратно на кровать, наблюдая за его выражением. Он облизнул губы, затем склонил голову, завладевая моим ртом. На этот раз в поцелуе не было ничего невинного. Я открылась ему, впуская, наши языки сплелись.

Его бедра качнулись назад, прежде чем толкнуться снова. Я застонала от возобновленного вторжения. Каждый толчок был жестче, быстрее, грубее, пока его тело не врезалось в меня с силой, оставляющей синяки, толкая меня ко второму оргазму, пока магия клокотала в груди.

Сорвавшись на низкий рык, Ксавьер прервал наш поцелуй и провел губами вниз по моей челюсти к шее. Я запрокинула голову, подставляя ему шею под более удобным углом. Даже мысль о том, что он укусит меня, заставляла внутренности трепетать. Он чиркнул зубами по большому пальцу и скользнул им мне в рот, зажигая меня своей пьянящей кровью. В тот же момент он впился зубами в мою шею.

Мои глаза закатились, внутренние мышцы сжались. Я сжала бедра вокруг него, когда серебряный лунный свет взорвался из меня, осыпая нас моей магией. Блаженство излучалось из низа живота, усиленное болью от грубого соединения, и я впилась ногтями в его спину, содрогаясь под ним.

В тот момент я существовала вне мыслей. Вне вины. Вне клубка эмоций, душащих меня. Только это — тела сплетены, кровь связана, сила отдана и принята. Меня не разрывало между консортами и не делили привязанности. Просто целая. Полная.

Но все же, даже когда экстаз поглощал меня, сформировалась клятва: я стану достаточно сильной, чтобы спасти их всех. Я обуздаю эту силу и использую ее, чтобы вернуть украденное. Гэвин не будет брошен. Плененные королевы не будут забыты.

Ксавьер вытащил большой палец из моего рта и оторвался от моей шеи, врезаясь в меня в последний раз, накрывая мой рот своим. Его поцелуй отдавал вкусом его крови, смешанной с моей, — опьяняющий, правильный, будто нам всегда было предначертано смешаться.

И, может, так и было. Пока наша кровь смешивалась на наших языках, я чувствовала, как стена между нами рушится, наша связь крепнет, его эмоции омывают меня — облегчение, радость, преданность, защита, и под всем этим — яростная любовь, что поддерживала его сквозь десятилетия тьмы.

Я принимала все это.

Глава 2

Наконец мое сияние угасло, и Ксавьер расслабился на мне, опуская голову, пока его губы снова не встретили мои. Он поцеловал меня раз, дважды, нежно, затем отстранился, вглядываясь в мое лицо.

— Я причинил тебе боль. — Не вопрос.

Я поморщилась, когда удовольствие от разрядки поблекло, оставляя тупую боль между ног. И в сердце.

— Все нормально, — сказала я ему.

Но не только физический дискомфорт заставил меня поморщиться. В наступившей тишине в моей голове возникло лицо Гэвина — не таким, каким я видела его в последний раз сквозь прутья той тюремной двери, а из той ночи в его ванной, когда он заботился обо мне. Это воспоминание резало, как лезвие между ребер, вонзаясь глубже с каждым вдохом.

Ксавьер рыкнул, низко и сдержанно, и вышел из меня, отодвигаясь назад на колени.

— Черт, — прошипел он.

Я приподнялась на локтях, чтобы увидеть, что его беспокоит. Его член был покрыт