Страж крови и тени - Линдсей Спаркс

Его глаза встретились с моими, горящие. Он прикусил губу, пуская кровь, затем поднес руку ко рту, проводя губами по первым двум пальцам, чтобы покрыть их своей кровью. Его внимание упало на мое лоно, теперь пульсирующее куда менее приятной болью, чем прежде, и он мягко провел пальцами по моим распухшим губам. Я резко втянула воздух, когда он втолкнул пальцы внутрь меня.

Боль ощущалась почти как епитимья. Возможно, я заслуживала этого дискомфорта, пока Гэвин терпит куда худшее. Эта мысль заставила меня возненавидеть себя, даже когда я осознала ее иррациональность. Гэвин сделал свой выбор. Он хотел бы, чтобы я была здесь, исцелялась, становилась сильнее, становилась Верховной Королевой, нужной нашему народу. И все же вина оставалась тенью, от которой я не могла убежать.

Я закрыла глаза, дыша сквозь боль и целительное покалывание, и кивнула.

— Ты, вероятно, гадаешь, что со мной случилось, что я стала настолько испорченной, чтобы наслаждаться болью.

— Если бы мои мысли были такими благочестивыми, — сказал Ксавьер. Мгновение спустя резкий разряд ощущений пронзил меня, когда он прижал подушечку большого пальца к моему перевозбужденному клитору.

Мои веки распахнулись. Я опустила взгляд вдоль тела, наблюдая, как его большой палец кружит по этому обнаженному пучку нервов. Целительное покалывание внутри меня смешивалось с электрическим ощущением от каждого движения его большого пальца. Он вытащил пальцы и засунул их в рот, а когда снова вынул, провел по их длине своими острыми, как бритва, зубами, рассекая кожу. Он втолкнул эти окровавленные пальцы внутрь меня, учетверив целительное покалывание.

Удовольствие снова омыло меня, и вместе с ним пришло горе. Каждое причастие ощущалось как свой собственный язык. С Гэвином оно было яростным, но нежным. Это, с Ксавьером, было древним, первобытным, построенным на боли, которую я не могла до конца понять.

Я приподняла бедра от кровати, переходило от «слишком» к «в самый раз» и дальше к «мне нужно больше, черт возьми, сейчас же».

— Не останавливайся, — задыхалась я. — О боги, Ксави. Не останавливайся. Я сейчас…

Он изогнул пальцы внутри меня именно так, находя то тайное место, о существовании которого я не знала, пока мои консорты не вошли в мою жизнь и не показали, что они могут со мной делать. Боль поблекла, пока не осталось только пульсирующее тепло и восхитительное обещание. Кости словно расплавились, бедра сжались, зрение побелело, когда удовольствие затопило меня.

На один миг я забыла все. Кто я. Что потеряла. Что еще могу потерять. Но реальность ринулась обратно, как пощечина, принося с собой все, от чего я на мгновение сбежала.

Ксавьер накрыл ладонью мое пульсирующее лоно и растянулся рядом.

Чувствуя себя бескостной, я плюхнулась обратно на кровать и повернула лицо к нему, изучая яркий сигил в форме полумесяца, изгибающийся от лба вниз к челюсти, резко контрастирующий с его золотисто-коричневой кожей. Я перешла к меньшим сигилам на шее и плечах, затем к тем, что на груди. Один, которого я раньше не замечала, крупнее других и горящий ярче, покрывал кожу над сердцем под легким налетом темных волос. Он был похож на связующие сигилы, которые я оставила на Гэвине и остальных, но слегка отличался, с древними завитками, вьющимися, как лозы, вокруг центральных меток фаз луны.

— Это мой? — спросила я, обводя сигил кончиком указательного пальца.

В лофте, после моего первого причастия с Гэвином, я наблюдала, как мой сигил проявился вокруг его шеи — замысловатый узор с фазами луны, образующими воротник, сосредоточенный там, где я его укусила. Воспоминание, как его пальцы потом скользнули по нему, тот тихий момент узнавания между нами, ощущался одновременно далеким и мучительно близким. Где он сейчас, в той темной темнице? Светится ли еще моя метка на нем, маленькое утешение в бесконечной тьме?

Ксавьер накрыл мою руку своей, прижимая ладонь к сигилу на груди. Серебряный свет вспыхнул, просачиваясь за края наших рук.

— Это традиционное место первого причастия королевы с ее Главным Консортом. Я инициировал его, как только стало ясно, что мы не сможем вернуться к нашему народу… — Он поискал мои глаза. — Ты помнишь, как брала кровь у меня здесь?

Я нахмурилась и покачала головой.

— Но это ничего не значит. Те первые годы после — сплошная мешанина в моей голове.

Признание казалось постыдным. Как я могла не помнить что-то настолько важное? И все же я могла вспомнить с абсолютной ясностью, какой на вкус была кровь Гэвина той первой ночью в том клубе — как темный шоколад с чили, обещанием и грехом. Я помнила, как изогнулись его губы, когда он впервые назвал меня «моя королева», как его глаза горели серебром, когда он смотрел на меня. Воспоминания, которым было несколько дней, хранились куда яснее тех, что я должна была нести десятилетиями.

Губы Ксавьера дрогнули.

— Ты была такой свирепой, — вспоминал он. — В тот миг, как моя кровь коснулась твоего языка, ты практически напала на меня, и я гадал, во что, черт возьми, я ввязался.

Мои щеки вспыхнули, и я спрятала лицо у него на плече.

— О боже, это так неловко.

Он схватил меня за подбородок и запрокинул мое лицо к своему, проводя губами по моим.

— Тогда я понял, что ты другая, особенная, предназначенная стать следующей Верховной Королевой, — сказал он. — Свет, исходящий от тебя, соперничал со светом твоей матери. Даже если бы Амая выжила… — Тени заполнили его глаза. — Ты стала бы Верховной Королевой. Думаю, твоя мать всегда это знала. Вот почему она выбрала Гэвина твоим Главным Консортом, а не меня. Рожденный королевой, со всем этим потенциалом. Быть Главным Консортом следующей Верховной Королевы было его судьбой.

— Видимо, нет, — сказала я, поворачивая голову, чтобы смотреть в резной потолок.

Что-то скрутилось внутри меня. Изменила ли я какой-то космический план, связавшись сначала с Ксавьером? Или так всегда было задумано, намерения моей матери переписаны необходимостью? И если Гэвин всегда был предназначен мне, почему он нашел меня только после того, как Ксавьер исчез?

Пока мои мысли задерживались на Гэвине и том, что он терпит, слезы собирались, горячие у висков, стекая из уголков глаз.

— Что они с ним сделают? — спросила я, голос был неустойчивым, зная, что Ксавьер почувствует направление моих мыслей и поймет мой вопрос.

— Они не убьют его, — сказал Ксавьер. Когда он не добавил больше, я посмотрела на него и увидела, что его внимание на стене позади меня, взгляд за тысячи миль.

Скрытый смысл обрушился, как удар под дых. Он столкнется со всем,