Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

Вартислав сморгнул. Что это было?.. Коснулся щеки, которую выбрил с утра. Мари сияла, как начищенный сапог.

— Сейчас вечер, — пробормотал он. — Дражайшая сестрица.

Продрыхла целый день.

— А, плевать, — махнула рукой Мари и плюхнулась на стул напротив. — Фрау Фрунзе… te?..

И скорчила умильную рожу. Краузе, не переставая по-дурьи улыбаться, присел на торце стола и попросил у квартирной хозяйки капустного супа, если еще осталось.

— Что такая веселая? — поинтересовался Вартислав ехидно.

Обручилась де?

Хотя с ней и правда будто луч солнца упал в столовую, хоть снаружи и серо. Снег от бурана уже потаял, остатки замерзли, превратились в черноту от угля, которым топят камины в каждом доме на этой странной улице, также следующей моде Парижа.

Теперь есть такая мода «фланер» — то есть когда человек любит гулять по городу. И эта улица — Фалькен штрассе — как раз с той целью создана.

А что. Он долго глазел в окно на соседний дом и не мог поверить, что кому-то пожелалось делать такие вензеля просто так. Не ради князя или короля, или даже кайзера, а просто для красоты и человека.

— Фриц сделал мне документы для лавки, — сунула Мари ему под нос пачку бумаг. — Да и просто… настроение хорошее. Выспалась, наверное.

Еще бы. Она вещала ему что-то про Париж и свой век и интернеты, а сама все больше клевала носом, и в конце концов он ее пересадил на кровать, а сам сел на стул, пошел искать штаны и прочую одежу. Ать — а трясогузка уже натянула на себя одеяло, забралась с ногами и уснула.

Фрау Фрунзе порассказала ему, как самозабвенно Мари ухаживала за ним. Хелен такое бы в голову не пришло. Да и он к ней не пришел бы такой.

И теперь этот поцелуй в щеку… Варт снова тронул ладонью то-самое место.

Мари, прихлебывающая горячий чай из кружки, заметила и насмешливо погрозила пальцем:

— Мы договорились, братишка.

Вообще-то, договора не было. Она требовала, но он согласия не выразил.

— Да, твой жених хорошо постарался, — нырнул Вартислав в бумаги с кучей малой незнакомых терминов.

Мари показала ему язык. А после переключилась на охмурение и так уже расплывшегося инженера:

— Fritz, a chto, mozhno uzhe segodnia posmotret lavku?

После утвердительного ответа воскликнула, обращаясь уже к Вартиславу по-польски:

— Варт, уже можно пойти посмотреть, можешь себе представить? Прям щас!

— Ты не блаженная? — выдвинул Варт скорее из вредности свое давнишнее предположение.

— Очень блаженная. Прям совсем глюки от того, какая glucklich, — разулыбалась Мари. — Govoriu, Fritz, ya takaya dovolnaya! Spasibo vam.

Фриц хлебал суп и только поддакивал да замакивал хлебушек.

Он с ней с ума сойдет. Лавка?.. И она принимает такой подарок от этого слюнтяя, что и меч, наверняка, не подымет?.. А целует его — Вартислава?.. Нет слов.

Фрау Фрунзе ему подмигнула и подлила отвару.

— Значит, истерик сегодня не планируешь?

Мари рассмеялась заливисто.

— Я их вообще никогда не планирую. Но сегодня нет, не должно… Хотя, Варт, ох, такие состояния, когда меня несет, опасные, признаю.

Как великолепно легкомысленно рукой махнула.

— Особенно для кое-кого, кто влюблен в тебя.

— Влюблен?.. — возмутилась трясогузка. — Не преувеличивай! Он просто добрый человек. В отличие от некоторых.

Варт так и поперхнулся пряником. Он, вообще-то, ее несколько раз от смерти спас и все слезы вынес, и он — не добрый⁈. Да он сам не ожидал, какой добрый!

Пальцы сами собрали крошки одну за другой, раздраженно скатывая в комок.

— Для меня опасны — иногда я подозреваю, не биполярное ли это расстройство, — понизила Мари голос. — Ладно, мы пойдем, пока еще светло, — Фриц как раз вытирал мякишем опустевшую тарелку. — Хочешь с нами?.. Я еще по Штеттину не гуляла, только когда тебя несли, но разве ж это гулянье — сама не своя была… А это, вроде, улица, где мне жить доводилось, пусть и недолго… Тут на углу через лет десять кино откроют. И оно прям до моих дней доживет — представь? Самое старое из непрерывно действующих в Европе. Можем посмотреть. Ах, ты ж не знаешь, что такое кино…

Что за вопрос. Он ее с этим хмырем вообще одну отпускать не собирается. Он не просто обручаться полезет, и будет прав. А у трясогузки ни капли здравого смысла. Расстройство. Вот единственное верное слово в ее устах.

* * *

And you singing a song thinking this is the life,

And you wake up in the morning and your head is twice a size

Where you gonna go, where you gonna go, where you gonna sleep tonight?

(и ты поешь, думая, что это и есть жизнь,

просыпаешься, а голова идет кругом:

куда ты пойдешь, куда ты пойдешь, где ляжешь спать, когда настанет вечер?)

Amy McDonald. This is the life

Вартислав.

И на мысль не пришло отказаться от прогулки. Коли век угля и металла уж должен сделаться их с «сестрой» домом, нет лучшей стратегии, кроме как отправиться в самое пекло. Вартислав не мог себе представить, что творится там, где шатаются фланеры. И станет ли он одним из них, когда пойдет поглазеть, как живется тем, кто читает газеты?..

Но Мария собиралась так целеустремленно — натянув смехотворно тоненькое пальто с мехом, которое придарил ей хлюпик Фриц. Застегнулась на все пуговицы, крутится перед зеркалом. Довольная. Красивая. И совершенно бестолковая.

— Накидку сверху надень, — буркнул Вартислав. — Задубнешь.

Присмотрел на вешалке, ту самую, из подземелья. Никак фрау Фрунзе хозяйственно выстирала — уже не пахнет. Встряхнул, кинул на плечи.

— Эй! — вскричала Мари, попытавшись сбросить полезный предмет одежды, так что пришлось придержать, и завязать под подбородком завязки. — Некрасиво!

— Зато тепло.

Вартислав поискал свой дублет. Но того на вешалке не нашлось.

— Милок, — отозвалась зоркая фрау Фрунзе. — Там… дыра была. От ножа…

И смотрит так на него — а вдруг пояснит, кто его и как?

— Свои предали, — скупо ответил. — А плащ?

— Дивный твой плащ… Херр Краузе забрали.

Херр Краузе, легок на помине, спускался по лестнице, упихивая сумку бумагами.

— Чего вы там болтаете? — поинтересовалась