Страж крови и тени - Линдсей Спаркс

Я глянула вниз на его возбуждение, торчащее между нами. Я нахмурилась и подняла глаза к его.

— Я могу подождать до причастия, — сказал он, его черты напряглись, взгляд был настороженным. — Я не хочу делать тебе больно, а исцеление твоей боли моей кровью может пробудить твою жажду крови. Остальные могут не удержаться и прийти к тебе тогда, а тебе нужно поговорить с Исадор до причастия, чтобы знать, как направить усиленную силу в просьбу о новом видении от Селены.

— О. — Я нахмурилась, ненавидя мысль оставить его неудовлетворенным после того, что только что испытала. Его тело практически вибрировало от напряжения, и я чувствовала его бушующее желание через нашу связь. Ни за что я не оставлю его так.

Я опустилась на колени перед ним, проводя руками вниз по его торсу. Его челюсть сжималась и разжималась.

— Ты не обязана… — Он втянул воздух, когда я схватила его ствол. Его член дернулся в моей хватке. — Луна, — выдохнул он благоговейно. Его пальцы запутались в моих волосах, руки дрожали.

Я облизнула губы и встретилась с ним взглядом, наблюдая за его реакцией, пока наклонялась. Пока размыкала губы. Пока прижимала нежнейший поцелуй к головке его члена.

Его пальцы сжались в моих волосах, и он перестал дышать.

Я взялась за основание ствола и широко открыла рот, расплющивая язык, чтобы скользнуть по нижней стороне члена, пока брала его в рот. Соленый вкус его возбуждения намекал на ноты вкуса его крови, пробуждая мой темный голод.

С завороженным видом Ксавьер сделал дрожащий вдох, его взгляд прикипел к моим губам, к его члену, исчезающему дюйм за дюймом в моем рту.

— Мммм, — промычала я, смакуя его вкус и купаясь в его реакции.

История между нами добавляла слои к каждому прикосновению. Моя любовь к Бастиану была трепетной и свежей, и я все еще была в фазе падения с Гэвином, Эшем и Тейном. Но моя любовь к Ксавьеру была глубокой и закаленной, сквозь которые прошли боль и душевные муки, которые мы пережили вместе.

Я вкладывала всю эту любовь в то, как касалась его. Как смотрела на него снизу вверх. Как сосала его.

Дыхание Ксавьера перехватило, и хватка на моих волосах усилилась, становясь болезненной.

— Луна, я… — Его черты напряглись, тело одеревенело.

Я переместила руку со ствола на его задницу и толкнулась вперед, забирая его в рот до конца. Головка члена прижалась к задней стенке горла, вызывая рвотный рефлекс. Горло содрогнулось, сжимая его. Усиливая его удовольствие, когда он излился. Я выпила его, чувствуя приток той же магии, что была в его крови. Снова моя жажда крови всколыхнулась, но неохотно улеглась, оставляя меня в контроле.

Я отстранилась, давясь, подавляя кашель.

Ксавьер опустился на колени передо мной, его руки обхватили мою челюсть. Он смотрел на меня с таким изумлением и любовью, что мое сердце согрелось. Он наклонился, нежно целуя мои распухшие губы.

— Я подвел тебя, — сказал он хрипло. — Ты зависела от меня, а я тебя бросил.

— Тебя был в плену! — запротестовала я, качая головой.

Он отвернул лицо и закрыл глаза, его лицо исказила мучительная гримаса.

— Я чувствовал каждую твою агонию, — прошептал он, стыд тянулся через связь от него. — Твое безнадежное отчаяние. — Слезы прокрались между его ресниц и потекли по точеным плоскостям лица. — Последние несколько лет я чувствовал, как ты сдаешься. Принимаешь свою судьбу. Принимаешь смерть.

Я не знала, что связь настолько интенсивнее с его стороны. Я не понимала, как много темных времен я разделила с ним. А потом у него была, как я могу описать это, только травматический отклик, когда он почувствовал мою тревогу раньше. Боги, у него, вероятно, была бессмертный аналог посттравматического стресса, а я накричала на него за это.

Я покачала головой, поднимая руки к его лицу и разворачивая его обратно к себе. Его полный боли взгляд встретился с моим, разбивая мне сердце.

— Ты не сделал ничего плохого, Ксави, — сказала я, яростно. — Ничего. Это я должна извиняться. — Снова я покачала головой. — Я не понимала, но теперь понимаю. Я не буду просить тебя оставить меня одну. Я позабочусь, чтобы все знали, что тебе всегда можно входить, где бы я ни была, с кем бы я ни была. Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, Ксави, и я никогда больше не причиню тебе такой боли.

Ксавьер прижался лбом к моему.

— Я тоже люблю тебя, моя Луна.

Глава 13

— Ты мало поела, — сказал Ксавьер, застегивая брюки. Его чрезмерная забота теперь, когда мы, так сказать, все выяснили, скорее успокаивала, чем раздражала. — Я принесу тебе что-нибудь.

Я закусила нижнюю губу, не желая разлучаться с ним, даже ненадолго, после его недавних откровений о том, как ощущается связь с его стороны.

— Я в порядке, — настаивала я, хотя тело протестовало, желудок предательски заурчал.

Губы Ксавьера изогнулись в той нежной улыбке, которая всегда заставляла меня чувствовать себя в безопасности. Он наклонился и поцеловал меня, застыв неподвижно. Чувственная нежность заставила мою голову закружиться.

— Позволь мне сделать это для тебя, моя Луна, — пробормотал он у моих губ. — Пожалуйста.

Эта смесь приказа и мольбы, такая характерная для Ксавьера, делала спор невозможным. Я кивнула.

Он убрал мои волосы назад, большим пальцем обводя точку пульса на моей шее, затем отступил с хищной грацией и выскользнул из комнаты.

Я чувствовала остальных моих консортов в коридоре, каждый давал мне пространство, оставаясь достаточно близко, чтобы я ощущала полную силу наших связей. Осознание их присутствия утешало. И ошеломляло.

Когда я в последний раз по-настоящему оставалась одна? Между связыванием себя с бессмертными и борьбой с судьбой тихие моменты стали невероятно редки, хотя всего несколько дней назад они были моим статус-кво.

Мое внимание переместилось к двери, ведущей в кабинет Верховной Королевы и спальню за ним. Святилище моей матери. Теперь мое. От этой мысли я чувствовала себя маленькой девочкой, играющей в переодевания в маминых вещах.

Но тяга к тем комнатам была непреодолимой. Я не была там с тех пор… ну, честно говоря, я не могла вспомнить, была ли я вообще когда-нибудь в спальне матери, хотя у меня было мутное представление того, как она выглядит. Нас с Амаей туда пускали? Или мы пробирались тайком? Мои немногочисленные ясные воспоминания о матери были из ночи резни, когда