Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

Лав вызывающе хмыкает: — Если ты ко мне приблизишься, Тимос оторвет тебе яйца и повесит их тебе на мочки вместо сережек.

— Ты только и умеешь, что прикрываться им, агент? Своими способностями напугать не можешь?

Я начинаю чувствовать себя лишним. Честно говоря, я ощущаю между ними больше сексуального напряжения, чем ненависти.

— Я приплетаю брата, потому что в глубине души он любит тебя достаточно сильно, чтобы просто ранить, не убивая. Если же этим займусь я — я не буду к тебе так милосердна.

Я поворачиваю голову к ней. Она сидит на крышке унитаза, ноги всё еще широко расставлены, грудь вздымается в неровном ритме.

Аполлон вскидывает обе брови: — Можешь попытаться, посмотрим, что выйдет. — Он хлопает по дверному косяку. — Завтра играем. И я жду всей правды, агент.

— Правда в том, что ты гребаный козёл.

Он поворачивается в профиль, чтобы она видела удовлетворенную усмешку, играющую на его губах цвета спелой вишни.

— Я защищаю свою семью. Докажи мне, что я могу тебе доверять, и я оставлю тебя в покое. Дай мне повод усомниться снова — и у тебя не будет шанса даже помыслить имя хоть одного из моих братьев.

Глава 10. ВИСЕЛИЦА

Аполлону не была свойственна слепая жажда мести, как Аресу или Гере, однако он умел быть неумолимым с теми, кто предавал его или насмехался над ним. Так случилось с Коронидой, его смертной возлюбленной. Когда девушка сошлась с другим мужчиной, Аполлон велел Артемиде убить её. Тотчас раскаявшись, он спас ребенка, которого она носила под сердцем: Асклепия, того, кто станет мастером искусства исцеления и медицины.

Лав

Меня грубо вырывают из мира грез, и я резко распахиваю глаза. Едва поворачиваю голову к тумбочке. Будильник показывает 4:13.

Гермес заставил меня спать в их комнате после вчерашних перевязок. Было уже поздно, и чтобы не будить моих соседок, мне выделили кровать.

До этого момента казалось, что всё идет хорошо.

Что-то не так, это ясно.

Еще не до конца проснувшись, я трачу несколько секунд на то, чтобы осознать: мои руки вытянуты над головой, запястья сведены вместе и…

Я чувствую теплое прикосновение пары грубых, мозолистых ладоней.

— Какого черта…

— Сотрудничай, и никто из нас не будет терять время, — бормочет хриплый голос Аполлона Лайвли, который меня связывает.

Чертов мерзавец.

— Ты спятил?

— Мы идем играть. Сейчас же.

Играть?

Мой мозг окончательно просыпается. «Виселица».

О нет, даже не обсуждается. Это не тот день, когда какое-то посредственное существо мужского пола отправит меня на эшафот только потому, что у него мания контроля и он не способен никому доверять.

Тело Аполлона нависает надо мной, и в темноте, к которой глаза начинают привыкать, я различаю черты его лица. Острый прямой нос и четко очерченная, сжатая челюсть. Волна его парфюма щекочет ноздри, отвлекая меня на долю секунды.

Его живот излучает сильное тепло, почти уютное… если бы только он не пытался меня обездвижить.

Я выжидаю мгновение, затем резко сгибаю ногу и наношу ему удар коленом в живот.

Аполлон чертыхается, шумно выдыхая воздух. Он тут же выпускает меня и отпрядывает назад. Ногой я толкаю его второй раз, заставляя повалиться на спину.

Руки выведены из строя, но ноги всё еще отлично функционируют.

Я бросаюсь к нему и сажусь на него верхом прежде, чем он успеет подняться и снова получить преимущество. Руки Аполлона ложатся мне на бедра.

— Стоило этого ожидать, — шипит он в ярости.

Я опускаю обе согнутые руки и бью его локтями в грудь. При движении я задеваю рану, что замедляет меня и лишает половины сил. У меня вырывается стон боли, и эта мимолетная заминка позволяет Аполлону одержать верх. Он хватает меня за предплечья и поднимает без малейшего усилия, несмотря на то что я брыкаюсь и осыпаю его ударами ног. Мои движения слишком разрозненные, а боль в левом боку становится еще острее.

В мгновение ока я оказываюсь на полу. Аполлон надо мной, и вес его мускулистого тела прижимает меня к доскам. Мне даже трудно дышать.

Он склоняется ко мне, его зеленые радужки будто светятся. От злости. От раздражения. И, возможно, где-то глубоко внутри — от возбуждения.

Должно быть, он понимает, что давит и на мою рану, иначе я не могу объяснить, почему он освобождает мой живот и соскальзывает ниже. Он прижимает свой пах к моему, перенося весь вес туда. Впрочем, он меня не недооценивает, потому что обеими руками блокирует мои запястья над головой.

Прядь выбивается из низкого хвоста, в который он собрал свои длинные волосы. Она щекочет мне щеку.

Я в ловушке.

Этот мерзавец выдает слабую усмешку.

— Ну так что, идем играть?

— Ты псих! — выплевываю я сквозь зубы.

— Я очень заботливый.

— Ты не в своем уме.

— Хватит комплиментов, агент Лиакос.

Не думаю, что я когда-либо ненавидела кого-то так сильно, как ненавижу Аполлона Лайвли в эту конкретную секунду. Он мне никогда не нравился, но сейчас… Боже, сейчас я думаю, что будь у меня в руке пистолет, я бы его пристрелила.

— Ты дождался, пока я усну, пробрался в мою комнату и связал меня во сне. И всё это ради того, чтобы затащить на свою дурацкую маньяческую игру, потому что ты не доверяешь мне после всех тех разов, когда мой брат и ЦРУ прикрывали ваши задницы?

— Отличный план, правда?

— Почему ты так хочешь, чтобы тебя ненавидели, Аполлон? Отпусти меня, и мы решим это по-другому.

Он делает вид, что раздумывает. — Если я тебя отпущу, ты возьмешь пистолет и пристрелишь меня.

Мне хочется рассмеяться, но я сохраняю серьезное лицо. — Отличный план, правда?

Аполлон прикусывает губу в тот самый миг, когда улыбка кривит его рот.

— Ну так что, будешь сотрудничать или нам придется побороться еще?

Если в этой ситуации меня что-то и бесит в Аполлоне больше всего, так это его спокойствие. Кажется, он почти развлекается, пока я буквально сгораю от ярости.

— Докажи мне, что я могу тебе доверять, сыграв со мной, и я оставлю тебя в покое. Обещаю. Мне нужно, чтобы ты дала мне подтверждение.

— Я могу тебе всё объяснить. Могу рассказать, что произошло за последние дни, без того, чтобы ты затягивал петлю у меня на шее, — замечаю я. — Развяжи меня, и давай поговорим прямо сейчас.

Он качает категорично головой. — Нет. Будешь говорить, пока мы играем. Только угроза смерти делает людей искренними. Я не верю в ту