Хозяйка гиблого поместья драконов - Лилия Тимолаева

— Зато у вас много привычки отдавать приказы там, где сначала стоило бы объяснить.

Севар тихо усмехнулся у лестницы.

Звук был едва заметный, но Аркт услышал. Его взгляд на миг переместился с Лады на прежнего хозяина Эйрен-Гарда, и в холле будто стало ещё холоднее. Между двумя мужчинами стояло что-то давнее, тяжёлое, не сказанное вслух. Не просто вражда. Не просто долг. Лада уловила в этом взгляде странную смесь вины, злости и невозможности вернуться к тому, что было до какой-то общей беды.

— Ты должен был остаться наверху, — сказал Аркт.

— Ты должен был не возвращаться сюда с цепями, — ответил Севар.

— Я возвращаюсь туда, где угроза северу снова начала дышать.

— Нет. Ты возвращаешься туда, где не смог закончить начатое.

Брам едва слышно выдохнул. Хенна опустила глаза. Дом глухо загудел, и Лада почувствовала, как пол под ногами словно чуть подался вверх, удерживая Севара на месте.

Аркт сделал один шаг вперёд.

Главная дверь за его спиной оставалась закрытой, отрезав его стражу и повозки. Но сам наместник не выглядел человеком, попавшим в ловушку. Скорее наоборот: он был похож на того, кто позволил ловушке закрыться, чтобы посмотреть, выдержит ли она его вес.

— Сердце оранжереи принадлежит северной линии, — произнёс он. — Оно не должно находиться в руках Вейрхольд.

— Удобно, — сказала Лада. — Дом — мне как наказание. Опасность — мне как наследство. Дыры в стенах, дети в оранжерее, тени у дверей — тоже мне. А сердце, которое может защитить это место, вдруг принадлежит вам.

Аркт снова посмотрел на неё.

— Дети?

Лада поняла ошибку сразу.

Она не должна была говорить это слово.

Позади, в коридоре, что-то тихо скрипнуло. Возможно, Хенна. Возможно, Брам шагнул так, чтобы закрыть путь к восточному крылу. Возможно, сам дом напрягся, пряча тех, кого новая хозяйка уже успела назвать своими.

Лицо Аркта не изменилось, но взгляд стал острее.

— Какие дети?

— Те, которых взрослые предпочитали не замечать, пока обсуждали судьбу камней и старых долгов.

— Где они?

— В безопасности.

— В Эйрен-Гарде нет безопасных мест.

— С вчерашнего вечера появились.

Севар на лестнице чуть заметно повернул голову. Лада не смотрела на него, но ощущала этот взгляд. Не поддерживающий, нет. Скорее настороженный, внимательный, будто он пытался понять, откуда в ней берётся упрямство стоять против драконьего наместника и говорить о безопасности в доме, который сам едва не стал могилой.

Аркт поднял руку и коснулся пальцами серебряной пряжки на плаще. Движение было коротким, почти случайным, но от него по холлу прошёл сухой жар. Золотые линии на двери вспыхнули ярче.

— Госпожа Вейрхольд, — сказал он медленно. — Я не стану спорить с вами как с равной в том, чего вы не понимаете. Эйрен-Гард — не заброшенное имение, которое можно восстановить трудом, упрямством и добрыми намерениями. Это разорванный узел старой силы. Дом держит одно. Сад зовёт другое. Оранжерея была печатью между ними. Если сердце сдвинулось, печать нарушена. Если дом признал вас, связь пошла через живую кровь. Если здесь прячутся дети, они уже в опасности. Я приказываю вывести всех и передать сердце мне.

— Чтобы вы снесли дом?

— Чтобы я остановил то, что просыпается.

— Красивые слова. Только почему-то у ваших людей на повозках не одеяла и еда, а балки, цепи и инструменты для разрушения.

Аркт не моргнул.

— Иногда остановить можно только так.

— А иногда это просто самый удобный способ не разбираться.

Он шагнул ближе.

Теперь между ними оставалось всего несколько шагов. Лада почувствовала запах холодного воздуха, мокрой кожи, дыма и чего-то металлического, грозового. Аркт был выше, сильнее, опаснее любого человека, с которым ей приходилось спорить в прежней жизни. Он не повышал голоса, не пытался унизить, не бросался угрозами попусту, и именно поэтому его давление было почти физическим.

— Вы думаете, я приехал из прихоти? — спросил он. — Думаете, мне приятно ломать родовой дом Эйренов?

— Я думаю, вы слишком давно решили, что это единственный выход.

Впервые его лицо изменилось.

Не сильно. Только в уголке рта появилась жёсткая складка.

— Осторожнее.

— Сегодня мне это советуют уже не в первый раз.

— Значит, начните слушать.

— Я слушаю. Но пока слышу только: отдайте, уйдите, молчите, не спрашивайте. С этим у меня плохо.

Севар тихо сказал:

— У неё со многим плохо, Аркт. Особенно с покорностью.

Лада бросила на него короткий взгляд.

— А вам лучше помолчать. Вы тоже не образец откровенности.

В холле наступила такая тишина, что даже дом, кажется, удивился.

Брам посмотрел в потолок с выражением человека, который уже не знает, кому молиться, чтобы утро закончилось без обвала. Хенна сжала губы, но в глазах у неё мелькнуло что-то странное. То ли ужас, то ли почти забытое одобрение.

Севар смотрел на Ладу.

И в его золотых глазах впервые за всё время не было только раздражения или недоверия. Там появилось другое — мрачное, невольное внимание. Будто она сказала то, что ему давно должен был сказать кто-то, у кого хватит наглости не бояться ни драконьей крови, ни старых хозяев, ни живых стен.

Аркт тоже заметил этот обмен взглядами.

— Вы очень быстро нашли себе союзников.

— Пока я нашла только дом, который не хочет умирать, детей, которым некуда идти, старого сторожа, ключницу, которая выдаёт ключи по одному, и мужчину на лестнице, который отвечает загадками. Если это союзники, боюсь представить врагов.

— Враги уже за стенами.

— Тогда тем более не время ломать то, что ещё может держаться.

Сердце оранжереи снова ударило.

На этот раз сильнее.

Удар прокатился из кухонного крыла по полу, поднялся по стенам, отозвался в перилах, под ладонью Севара. Тот едва заметно побледнел, но не отвёл взгляда от Аркта. Наместник повернул голову к коридору, и в его лице промелькнуло то, что Лада не ожидала увидеть.

Не жадность.

Тревога.

Настоящая.

— Оно не выдержит в доме, — сказал Аркт. — Сердце должно быть либо возвращено в чашу оранжереи, либо погашено.

— Погашено — это как?

Он молчал.

Лада усмехнулась без веселья.

— Понятно. Ещё одно красивое слово для разрушения.

— Вы не понимаете цену ошибок.

— Зато уже хорошо понимаю цену чужих решений.

Она повернулась к Хенне.

— Принесите сердце.

— Госпожа! — резко сказал Брам.

Аркт застыл.

Севар на