Хозяйка гиблого поместья драконов - Лилия Тимолаева

Севар посмотрел на неё так, будто не знал, злиться или смеяться.

Аркт медленно надел перчатку обратно.

— Вы дерзки, госпожа Вейрхольд.

— Нет. Я устала. Это разные вещи.

— Усталость плохо сочетается с переговорами.

— Зато хорошо очищает разговор от лишней вежливости.

Наместник выдержал паузу. Потом кивнул.

— Говорите условия.

Лада почти не поверила, что он это сказал.

Но вида не подала.

— Первое. На эти тридцать дней никто не входит в дом без моего разрешения. Ни ваши люди, ни канцелярия, ни те, кто захочет забрать детей или сердце.

— Если дом выйдет из-под контроля, мои люди войдут.

— Если дом выйдет из-под контроля, я сама открою ворота, потому что не собираюсь погибать из гордости. Но пока он держится — решаю я.

Аркт молчал.

— Второе, — продолжила Лада. — Повозки для сноса уходят сегодня. Не стоят у ворот, не пугают детей, не ждут красивого момента. Уходят.

— Мои люди останутся за внешней стеной.

— Нет.

— Да. Я не оставлю проснувшийся Эйрен-Гард без наблюдения.

— Наблюдение — за третьим столбом. Не у ворот. Не у стены. Не на земле дома.

Брам едва заметно поднял брови. Хенна посмотрела на Ладу с новым, более внимательным выражением. Кажется, старая ключница только сейчас поняла, что новая хозяйка запомнила не только имена и двери, но и границы дороги, о которых говорили ночью.

Аркт тоже это понял.

— Третий столб входит в северный тракт, — сказал он.

— Прекрасно. Наблюдайте с тракта.

— Вы быстро учитесь.

— Я предупреждала.

— Третье?

— Дети остаются в Эйрен-Гарде под защитой дома. Не под северным надзором. Не в списках, которые позволят кому-то прийти и увести их ночью. Под защитой дома. Если нужна запись, вы составите её так, чтобы она защищала, а не выдавала.

— Вы требуете от меня нарушить северный порядок.

— Нет. Я требую использовать его в пользу живых, а не против них. Вы же наместник. Наверняка умеете красиво писать неудобные вещи.

На этот раз Севар всё-таки тихо рассмеялся.

Аркт бросил на него холодный взгляд.

— Четвёртое? — спросил он у Лады.

— Сердце оранжереи возвращается на место сегодня. Но не вами. Не вашими людьми. Я сама отнесу его вместе с теми, кого выберу.

— Опасно.

— Здесь всё опасно.

— Вы не знаете чашу.

— Мне покажут.

— Кто?

Лада посмотрела на Севара.

Тот не сразу ответил. Его лицо оставалось жёстким, но во взгляде промелькнула тень той самой оранжереи, которую Лада видела в камне: целой, светлой, живой.

— Я покажу, — сказал он.

Хенна резко повернулась.

— Господин, вам нельзя.

— Мне многое нельзя, Хенна.

— Вы не дойдёте.

— Значит, поползу.

— Как драматично, — сказала Лада. — Нет. Вы покажете дорогу до зимнего сада. Дальше объясните словами. Я не собираюсь тащить на себе ещё и бывшего хозяина, если сад решит возражать.

Севар посмотрел на неё с возмущением.

— Бывшего?

— Последнего, прежнего, временно ограниченного в передвижениях — выбирайте, какой вариант меньше ранит ваше достоинство.

Брам закрыл лицо ладонью.

Хенна отвернулась к стене, но Лада могла поклясться: уголок её рта дрогнул.

Аркт смотрел на всё это с выражением человека, который увидел в опасном доме не только угрозу, но и нечто совершенно непредусмотренное приказами. Живое беспорядочное начало. Очаг. Спор. Людей, которые после ночи ужаса уже умудрялись ругаться не от страха, а от попытки устроиться.

И, возможно, именно это стало первым доводом в пользу сделки.

— Пятое, — сказал Аркт. — Моё условие.

— Слушаю.

— Раз в семь дней я лично осматриваю границу сада, оранжерею и внешние стены.

— Лично?

— Да.

— Без стражи внутри дома.

— Один человек со мной.

— Кто?

— Мой дозорный.

— Нет. Брам будет с вами. Или я.

— Вы мне не доверяете.

— Конечно нет. Вы приехали снести мой дом.

— А вы оставляете себе право не открыть ворота?

— Если дом решит вас не пускать, спорьте с домом.

Аркт прищурился.

— Вы слишком часто прикрываетесь домом.

— А вы властью. У каждого свои привычки.

Снова пауза.

Потом наместник неожиданно чуть наклонил голову. Не поклон. Не знак уважения в полном смысле. Но признание того, что она не рассыпалась под давлением.

— Раз в семь дней. У ворот вас будет ждать знак северной линии. Если вы не откроете до полудня, сделка считается нарушенной.

— Если к тому времени дом будет стоять, дети будут в безопасности, сердце на месте, а сад за границей, вы не имеете права входить с силой.

— Согласен.

— И ещё одно.

— Вы уже назвали четыре условия.

— Значит, будет пятое.

Севар с лестницы сказал:

— Она быстро учится не только спорить, но и считать в свою пользу.

— Молчите, бывший.

Он хмыкнул.

Аркт перевёл взгляд с него на Ладу.

— Говорите.

— Вы объясните мне, что такое старый долг.

В холле будто исчез воздух.

Северный туман за дверью казался теплее той тишины, что наступила внутри. Хенна побледнела. Брам опустил глаза. Севар больше не усмехался. Аркт смотрел на Ладу так неподвижно, что у неё по коже прошёл холод.

— Нет, — сказал он.

— Тогда сделки нет.

— Вы торгуетесь тем, чего не можете удержать.

— Возможно. Но вы торгуетесь с человеком, которому нечего терять, кроме дома, который ей навязали, детей, которых она вчера нашла, и жизни, которая уже один раз закончилась. Плохая позиция для страха, лорд Аркт. Зато неплохая для упрямства.

Сердце оранжереи в её ладонях ударило ещё раз.

Тихо.

Словно соглашаясь.

Аркт услышал. Севар тоже. Дом — тем более.

Наместник медленно выдохнул.

— Я скажу часть.

— Все сегодня говорят частями.

— Потому что целая правда может сломать связь, пока она сырая. Хотите тридцать дней — не требуйте за одну минуту того, что этот дом не выдержал годами.

Это было первое объяснение, которое прозвучало не как отговорка.

Лада сжала камень осторожнее.

— Часть, — согласилась она.

Аркт посмотрел на Севара. Тот стоял у лестницы, бледный, злой, но не возражал. Только пальцы на перилах снова стали белыми.

— Старый долг, — произнёс наместник, — это клятва Эйренов держать