Эльф для цветочницы (СИ) - Элейн Торн

Вечером, лёжа в кровати, она думала о предстоящей работе. О ста бутоньерках. О серебристых лентах и белых розах. О том, как Калеб сказал «я помогу» — просто, без лишних слов, словно это было само собой разумеющимся.

И впервые за долгое время она засыпала не с тревогой о завтрашнем дне, а с предвкушением. С ощущением, что всё будет хорошо. Что она не одна. Что у неё есть команда — Томас, Калеб, даже Моррис, который мурчал в ногах.

Что её маленькая цветочная лавка в Миррадине, возможно, растёт во что-то большее. Как и она сама.

Всю неделю дом на окраине Миррадина жил розами.

Запах белых бутонов пропитал стены, одежду, волосы. Он встречал Рози по утрам, когда она спускалась на кухню, и провожал вечером, когда она поднималась в спальню. Он стал фоном их жизни — таким же постоянным, как стрекот сверчков за окном или мурчание Морриса на подоконнике.

Работа началась с рассветом первого дня и не прекращалась до позднего вечера. Рози вставала раньше всех, заваривала травяной отвар, нарезала хлеб, оставляла на столе записки для Томаса, если тот ещё не пришёл. Потом выходила в сад, где Калеб уже возился с кустами — молчаливый, сосредоточенный, с закатанными рукавами и влажными от росы волосами. Они срезали розы вместе: она показывала, как выбирать бутоны — плотные, упругие, готовые раскрыться не раньше, чем через три дня. Он запоминал с первого раза. Его руки, привыкшие к мечу и секатору, оказались удивительно чуткими: он срезал стебли под нужным углом, не повреждая кору, и укладывал цветы в корзины с водой так бережно, словно это были не розы, а что-то бесценное.

Томас прибегал к полудню, запыхавшийся, с корзинкой свежих трав от матушки и неизменной улыбкой. Он взял на себя гипсофилу и розмарин — перебирал веточки, отбраковывал подсохшие, связывал в маленькие пучки. Его пальцы мелькали быстро-быстро, и к вечеру первого же дня на столе в лавке высилась гора серебристых облачков, готовых стать частью бутоньерок.

К концу второго дня Рози сделала пробный образец. Она вертела его в руках, хмурилась, что-то поправляла, а Калеб и Томас стояли рядом и ждали вердикта, как солдаты перед генералом.

— Лента слишком широкая, — сказала она наконец. — Перебивает цветы. Нужна поуже.

Томас тут же вызвался сбегать в галантерейную лавку, и Рози кивнула, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое. У неё была команда. Настоящая. Пусть маленькая, пусть странная — юноша-подмастерье, эльф-гладиатор и она сама, женщина, которая ещё недавно боялась собственной тени, — но команда.

Сборка началась на третий день. Они сидели в лавке втроём, и воздух был наполнен сосредоточенной тишиной, нарушаемой только шорохом лент и тихими указаниями Рози. Уложить розу. Добавить гипсофилу. Вплести веточку розмарина. Обернуть стебли серебристой лентой. Закрепить булавкой. Повторить. Снова. И снова.

Руки двигались механически, но требовали постоянного внимания: одно неверное движение — и композиция рассыпалась, лепестки мялись, лента ложилась криво. Рози проверяла каждую готовую бутоньерку лично, и её взгляд стал острым, как у ястреба. Калеб заметил, что она хмурится всё реже — значит, работа шла хорошо.

Колокольчик над дверью звякнул, и в лавку вошла она — женщина, от которой пахло деньгами и властью, как от других пахнет хлебом или цветами. Тёмно-синий бархат, серебряное шитьё, жемчуга в несколько рядов. За ней семенил слуга с шёлковым зонтиком, хотя солнце едва пробивалось сквозь облака. Леди Эвелин Рейнхарт, жена королевского казначея, дальняя родственница лорда Эшфорда, приехала в Миррадин на помолвку племянницы, навестить родню, заодно прогуляться по городу в котором жила до замужества.

Рози сразу поняла: эта женщина пришла не за цветами. Она пришла оценивать. Судить. И, возможно, унижать. Леди Эвелин прошлась по лавке, небрежно касаясь цветов кончиками пальцев в перчатках, взяла образец бутоньерки, поднесла к глазам и после долгой паузы изрекла: «Недурно. Простовато, но для провинциальной помолвки сойдёт». Рози с трудом подавила желание ответить колкостью, но смолчала. Заказ есть заказ.

А потом из теплицы вошёл Калеб.

Он нёс корзину свежих роз, и солнечный свет из окна упал на него, делая светлые волосы почти белыми, а шрамы на шее — резкими и заметными. Леди Эвелин замерла. Её глаза — холодные, оценивающие — прошлись по нему снизу вверх, и Рози физически почувствовала этот взгляд, липкий, как паутина.

— Это у вас откуда? — голос женщины изменился, стал ниже, интимнее.

— Мой помощник, — ответила Рози, стараясь звучать буднично. — Калеб. Он помогает в теплице.

— Помощник, — леди Эвелин растянула слово, пробуя его на вкус, как дорогое вино. — Настоящий эльф. Я слышала, на юге ещё можно найти таких, но не думала, что в этой глуши...

Она шагнула к Калебу. Он не шелохнулся, но Рози заметила, как напряглись его плечи — едва заметно, как струна перед тем, как лопнуть.

— Повернись, — приказала леди Эвелин.

Калеб не двинулся. Его светлые глаза смотрели мимо неё, в стену, и в них была пустота, которую Рози уже научилась распознавать. Так он смотрел, когда хотел исчезнуть, не сходя с места.

— Ты что, глухой? Я сказала — повернись.

Рози шагнула вперёд, заслоняя его собой.

— Госпожа Рейнхарт, Калеб не товар. Если вы хотите заказать цветы, я с радостью помогу. Если нет — прошу меня извинить, у нас много работы.

Леди Эвелин перевела взгляд на неё, и в её глазах мелькнуло что-то острое.

— Не товар? Дорогуша, в этой стране всё — товар. Особенно эльфы. Сколько вы за него заплатили? Я дам вдвое. Нет — втрое больше.

— Он не продаётся.

— Впятеро. Десять раз по той цене, что вы отдали. На эти деньги можно купить новую лавку, дом, теплицу, нанять десяток работников. Вы же умная женщина милочка. Подумайте.

В лавке повисла тишина. Томас замер с лентой в руках, не дыша. Рози смотрела на леди Эвелин — на её бархат, жемчуга, холодные глаза, — и внутри неё что-то твердело, становилось монолитным, как камень.

— Нет, — сказала она. — Калеб не продаётся. Не за десять. Не за сто. Он останется здесь.

Леди Эвелин прищурилась. Долгое мгновение она разглядывала Рози, словно редкостный экземпляр глупости, потом усмехнулась — тонко, неприятно.

— Глупая деревенщина. Держишься за эльфа, как за сокровище. Что ж, дело твоё. Но запомни: такие, как я, не привыкли к отказам.

Она вышла, даже не взглянув на слугу, который