Твой яд - Диана Валеса

На секунду мне кажется, что сейчас произойдёт самое страшное. Что он набросится, будет душить или бить... Но вместо этого Ашер запрокидывает голову и начинает смеяться заливисто. Веселится. Громко так, будто я сказала самую смешную шутку в его жизни. Жесть. — Ах, ты... - выдыхает он между приступами смеха. — Маленькая дрянь… Я не жду, пока он закончит. Пока он ржёт, как ненормальный, я быстро выползаю из-под него, сползаю с кровати и, даже не успев встать на ноги, бросаюсь к двери.

Позади слышу его весёлый голос:

— Беги быстрее, Карина.

И этот тон... Он хуже любой угрозы. Потому что в нём уверенность, что я не убегу, и что он всё равно догонит. Вылетаю в коридор. Не разбираю дороги. Сзади слышу тяжёлые шаги Ашера. Он явно думает, что я никуда не денусь, и идёт спокойно. Влетаю на террасу. Она большая и застеклённая, с плетёной мебелью и живыми растениями в кадках.

Выход на улицу заперт, конечно, но сейчас не до этого. Мне нужно оружие. Что угодно. Взгляд падает на журнальный столик у дивана. На нём стоит большая керамическая ваза с сухоцветами. Хватаю её обеими руками. Тяжёлая, как раз то, что нужно для больной головы Ашера. Чувствую, как дрожат пальцы. За спиной раздаются шаги и совсем близко.

Разворачиваюсь. Ашер стоит в проходе на террасу с этой жуткой улыбкой. — Думаешь, это поможет? — кивает он на вазу в моих руках. — Глупая... Сковорода была бы лучше. Он делает шаг вперёд.

Я не думаю в этот момент. Вообще не соображаю даже. Просто замахиваюсь и с криком обрушиваю вазу на его голову, а он даже не пресёк это, будто намеренно.

Звук такой, будто раскололся мир. Керамика разлетается на сотни осколков, сухоцветы сыплются по всему полу. Ашер замирает на месте. Глаза широко распахнуты, но в них нет ни боли, ни злости. Только... Пустота? Ой, чёрт. Слишком сильный удар вышел? Хотя, что этому хищнику будет-то? Он качается, делает шаг назад, спотыкается о порог и застывает, прислонившись плечом к дверному косяку. Смотрит на меня.

Я тоже замираю. Не могу пошевелиться. Ваза разбита, осколки усыпали пол вокруг моих босых ног. Острые края поблёскивают в лунном свете, и только сейчас до меня доходит, что я стою босиком посреди этого стеклянного ада. Если соберусь бежать дальше, то нужно будет как-то проскочить мимо всего этого. Ашер молчит. Просто смотрит. Но это другой взгляд. Совершенно другой. Странный. Исчезла та лютая ненависть, что была в его глазах минуту назад. И желание уничтожить. Сейчас он смотрит на меня так, будто видит впервые. Будто я не жалкая человечишка, которую можно мучить, а что-то бесконечно ценное. Зрачки расширены, жёлтое свечение в глазах стало мягче, и даже будто теплее. Он дышит тяжело. Я хочу дёрнуться в сторону, оббежать его, рвануть прочь. Но едва делаю движение, как он выставляет вперёд руку и тихо произносит:

Нет.

Я застываю.

Стой на месте, — говорит он, и голос его звучит непривычно хрипло. — А то ножки поранишь. Что?..

Я смотрю вниз. Осколки вокруг меня острые, как бритва. Начинаю хмуриться, когда до меня смысл его слов доходит. — Не двигайся, Карина, — повторяет он.

Ашер отлепляется от косяка и медленно, очень осторожно шагает ко мне. Под его ногами хрустят осколки, но он даже не смотрит вниз. Не отрывает взгляда от моего лица.

Останавливается в полуметре.

— Ты в порядке? — спрашивает вдруг.

Я моргаю, не веря своим ушам. Он только что хотел меня изнасиловать, гнался за мной по всему дому, а теперь спрашивает, в порядке ли я?

Что? — выдыхаю я.

Ты не порезалась? — он переводит взгляд на мои ноги.

Я смотрю на него и не узнаю. Какого чёрта тут происходит?

— Не подходи, — отступаю я, забывая об осколках.

Но он мгновенно оказывается рядом, подхватывает меня на руки, не давая наступить на стекло. — Тише, тише, — бормочет он, прижимая меня к себе. — Я не обижу, Карина. Я пытаюсь вырваться, но обьятия Ашера крепкие, хотя и не болезненные. Он держит меня так, будто я самая хрупкая вещь на свете. Как та самая ваза, которую я ему на голову обрушила. Смотрите, даже ни одной кровинки нет.

Отпусти, — прошу я.

Отпущу. Но сначала унесу тебя отсюда. Ты порежешься.

Он разворачивается и несёт меня обратно в коридор, осторожно переступая через осколки. А я просто замираю, поражённая произошедшими изменениями. Даже не знаю, как реагировать. Только сейчас это не сон.

— Что с тобой? — спрашиваю я тихо.

Ашер смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах столько тепла, что мне становится страшно и жутко. Это, блин, что вообще такое с ним?..

— Уже всё хорошо, Карина. Я никогда не позволю себе причинить тебе боль. Даже если для этого придётся драться самим с собой.

Чего?.. у меня практически начинает дергаться глаз.

Больше ничего не спрашиваю. Затихаю, лишь бы он снова не превратился в того ненормального хищника. Ашер же, или кто он там, доносит меня до моей спальни, включает свет, осторожно сажает меня на край кровати. Сам садится на корточки передо мной и внимательно осматривает мои ступни. Боже мой, какая же жуть творится с этим парнем... Вот это перепады настроения. Он шумно выдыхает и улыбается, поднимая на меня голову.

— Хорошо, не поранилась,

— перехватывает мою руку и целует ладонь.

Шумно втягивает запах моей кожи. Ластиться щекой, будто самый покорный пёс в мире. — Ты такая красивая, — шепчет он, продолжая манипуляции с моей оледеневшей ладонью. Вот-вот и мурлыкать начнёт.

Я слова не могу вымолвить и вообще, сейчас в таком жутком состоянии, что не скоро смогу в себя прийти после того, что увидела.

Ненормальный снова целует мою руку, а затем кладёт голову мне на колени и замирает в такой позе... Чувствую, как воздуха в лёгких катастрофически не

хватает.

Я не хотел тебя обидеть, — шепчет он хрипло через какое-то время. Ашер... - прокашливаюсь. — С тобой всё в порядке? Удар был сильный... Не переживай. Мне совсем не больно.

Сдался ты мне, чтобы переживать за тебя. Я за себя переживаю! Ведёшь себя, как заправский маньяк. Лучше бы ты был злым, как десять минут назад, чем вот таким жутко спокойным и ласковым. Он поднимает на меня горящие жёлтые глаза. Заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо и шепчет:- Спи спокойно, Карина. Я не потревожу твой сон.

Поднимается. Несколько долгих секунд смотрит на меня каким-то страшно влюбленным взглядом