Истинная для бывшего мужа-дракона - Рия Адри

— Да. Если решу вернуться. Это моё тело.

— А я куда?

Вопрос прозвучал детски.

И зал, и Малхар, и Арвен — всё исчезло на секунду.

Передо мной было существо, которое сделали оружием. Как Элиру. Как меня. Как Мару пытались сделать дверью. Все эти люди умели только одно: брать жизнь и заставлять её служить плану.

— Не знаю, — сказала я честно. — Но не к Малхару.

Малхар резко поднял руку.

— Достаточно.

Золотая цепь ударила в зеркало.

Слепок закричал моим голосом.

Мама в палате бросилась к кровати, но охранник удержал её.

И тогда Элира шагнула ко мне.

В новом теле, дрожащая, слабая, но живая.

— У меня есть оболочка, которую создала мать, — сказала она. — Она приняла мою душу. Может принять ещё одну, если разделить память.

Самуил побледнел.

— Элира, нет. Ваше тело новое. Нестабильное.

— Я не предлагаю отдать его. Я предлагаю взять из слепка то, что принадлежит Лине, а остаток поместить в пустой сон до решения.

— Это тонкая работа.

Орвин хрипло сказал:

— Возможная. Через сердечный ключ.

Все посмотрели на него.

Он поднял связанную руку.

— Я не сказал безопасная.

Арвен подошёл к Орвину.

— Сколько времени?

— Пока Малхар держит зеркало — минуты.

— Делай.

Лаурис резко сказала:

— Под протокол: магистр Орвин проводит разделение слепка личности Лины от печати Малхара и памяти тела по принуждению обстоятельств, под надзором Самуила, с согласия Лины и Элиры.

— Согласна, — сказала я.

Элира кивнула.

— Согласна.

Мара, всё ещё на коленях, подняла руку.

— Я держу путь.

Арвен посмотрел на меня.

— Что нужно от меня?

Орвин ответил:

— Огонь. Но на этот раз не к Лине. К зеркалу. Вы должны сжечь печать Малхара и не задеть тело.

— Смогу, — сказал Арвен.

Орвин посмотрел на него.

— Если сорвётесь, её прежнее тело умрёт.

Арвен повернулся ко мне.

Не спросил вслух. Но я увидела вопрос.

Доверяешь?

Я боялась.

Но ответ знала.

— Сможете, — сказала я.

Он кивнул.

И ударил.

Серебряный огонь пошёл не пламенем, а тонкой линией. Как хирургический разрез. Он вошёл в золотую цепь, обвил её и начал выжигать печать Малхара. Верховный судья закричал впервые за всё время. Человечески, грубо, с яростью.

Орвин и Самуил работали у сердечного ключа. Лаурис держала протокол и печать. Элира стояла рядом, положив руку на моё плечо. Мара держала путь, плача от боли.

В зеркале моё прежнее тело выгнулось.

Из него поднялась тень.

Не чёрная. Серая. С моими чертами, детскими и взрослыми сразу.

Слепок.

Он смотрел на меня.

— Я не хочу исчезать.

— Я тоже, — сказала я. — Поэтому мы найдём тебе место, где ты не будешь убивать меня.

Малхар рванул цепь.

Золотой свет ударил в зал.

Арвен пошатнулся, но удержал огонь. Кровь пошла из его носа. Он даже не моргнул.

— Лина, — сказал он сквозь зубы. — Сейчас.

Я протянула руку к слепку.

— Отдай мне то, что моё. Память. Имя. Мать. Тело. А тебе я оставлю желание жить.

Слепок смотрел на меня.

Потом коснулся моей ладони через зеркало.

Внутри меня вспыхнуло: детство, мама, школа, первая работа, Виктор, авария, больница, голос через тьму. Часть памяти вернулась так резко, что я едва не упала.

Элира удержала меня.

Слепок стал меньше. Светлее.

Орвин повернул сердечный ключ.

— Сонная ячейка готова!

Слепок потянулся к капсуле Элиры — не в тело, а в маленький стеклянный сосуд у панели, который Самуил наполнил синим огнём.

И почти вошёл.

Нет.

Я поймала слово до того, как оно могло выйти. Слепок был у самого края.

Малхар бросил последнюю цепь.

Она ударила не в меня.

В Мару.

Белая линия хранителя на её руке разорвалась кровью.

Мара вскрикнула.

Путь к моему миру распахнулся.

И моё прежнее тело в палате открыло глаза уже пустыми.

Без слепка.

Без меня.

Без защиты.

Малхар улыбнулся сквозь кровь.

— Тогда я сам.

Его душа рванулась в моё тело.

Арвен бросил меч.

— Лина!

Я не думала.

Я шагнула в зеркало.

Глава 16

Глава 16

Я шагнула в зеркало.

Мир исчез не рывком, а тонким разрезом. Сначала пропал зал Совета, золотые колонны, крик Мары, лицо Арвена, перекошенное от ярости и страха. Потом исчез пол под ногами. Потом тело.

Осталась я.

Без рук, без дыхания, без кожи. Только сознание, память и метка, которая горела где-то далеко, как серебряная точка в темноте.

Передо мной открылась больничная палата.

Я видела её сверху, сбоку, изнутри, сразу со всех сторон. Белый потолок. Аппарат у кровати. Пакет с прозрачной жидкостью на стойке. Мама у стены, бледная, с телефоном в дрожащих руках. Моё прежнее тело на кровати — с открытыми глазами, но уже пустыми.

И тень Малхара, которая входила в него через грудь.

Он был без мантии и цепи, но я всё равно узнала его сразу. Не лицом. Сущностью. Золотая власть, холодная уверенность, привычка занимать место там, где его не звали.

— Опоздала, — сказал он.

Голос прозвучал прямо в моей голове.

— Нет.

— Ты сама оставила тело пустым.

— Его украли у меня.

— Власть берёт то, что плохо охраняют.

Я приблизилась к кровати. Не ногами. Мыслью. Моё прежнее лицо дрогнуло. Пальцы на простыне сжались. Малхар уже управлял ими. Не полностью, но достаточно, чтобы поднять руку.

Мама увидела движение и шагнула вперёд.

— Лина?

— Не подходи! — сказала я.

Мама вздрогнула и остановилась.

Она услышала.

Не через аппарат, не через воду, не через Мару. Прямо. Значит, я была ближе к своему телу, чем когда-либо за этот год.

Малхар повернул мои глаза к матери.

— Ты пугаешь её.

— Вы угрожали ей.

— Я дал ей дочь.

— Нет. Вы дали ей подделку, а теперь хотите надеть моё тело, как новую мантию.

Он улыбнулся моими губами.

От этого стало так мерзко, что я едва удержала сознание ровным.

— Тело живо, Лина. Твоё. Настоящее. Возьми его. Просто войди. Я уступлю.

Ложь была слишком гладкой.

— Вы не уступите.

— Тогда вырви меня. Ты же хочешь домой.

Я посмотрела на маму. Она стояла у стены, зажав рот рукой, и смотрела не на кровать, а в пустой угол, где слышала мой голос. Синяя коробка была прижата к