Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон - Майкл Скофилд

Ларец оказался тяжелее, чем я помнила.

Конечно. В прошлой жизни мне помогли принести его вниз.

Я поставила его на край ковра, проверила замок. Он был закрыт, но ключ находился в маленьком боковом углублении, где мама всегда его оставляла, собираясь в дорогу.

Я почти рассмеялась от нелепой радости.

Есть вещи, которые оставались на своих местах.

На лестнице раздались голоса.

— Начнем сверху. Все, что не относится к текущему хозяйству, в опись отдельно.

Я застыла.

Учетчик приехал раньше.

Первое желание было открыть ларец сейчас, выдернуть стенку, схватить бумаги и бросить остальное. Быстро, пока еще можно.

Я посмотрела на тонкую щель под латунной планкой.

Если дернуть неправильно, дерево расколется. Если листы прилипли, они разорвутся вместе с подкладкой. И главное — Рейнар будет ждать меня у одной двери, пока я полезу в другую.

Я закрыла ключом замок.

Потащила ларец к окну.

На середине пути зацепилась подолом за рамку и едва не упала. Остановилась, освободила ткань, заставила себя не дергать.

До лестничной площадки было несколько шагов. Я выглянула.

Мужчины остановились этажом ниже. Учетчик задавал вопрос о серебряных подсвечниках. Кто-то отвечал, что один подсвечник давно у чинильщика.

Я открыла вторую ставню и вывесила белую тряпку.

На улице никто не закричал и не замахал руками. Через несколько ударов сердца край повозки исчез из моего поля зрения.

Рейнар увидел.

Я опустилась на корточки у ларца и впервые за последние минуты сумела вдохнуть глубоко.

Голоса приближались.

Я вернулась в кладовую и прикрыла дверь, оставив щель. Ларец теперь стоял у порога; скрыть его уже не получалось. Можно было задвинуть за ковер, самой спрятаться между ширмами и ждать. Я представила, как учетчик двигает одну из них, а я сидю за ней на корточках с корзиной, и едва не рассмеялась от ужаса.

— Верхнюю кладовую позже, — сказала Илва.

Ее голос прозвучал совсем близко.

— Почему позже?

— Потому что я просила сначала сверить серебро. Потом скажете, что не было второго подсвечника, а отвечать мне.

— У нас порядок…

— Вот и давайте по порядку. Что записано в нижней ведомости?

Мужчина раздраженно вздохнул.

Я услышала шорох бумаги.

Илва умела превращать любой разговор в обсуждение хозяйственной недостачи. В детстве мне казалось, что страшнее ее вопроса «А где второй?» не существует ничего на свете.

Теперь этот вопрос давал мне время.

Я подтащила ларец к узкому проходу за ширмами. Оттуда можно было выйти на старую лестницу, ведущую к зимней оранжерее. Ее почти не использовали: после маминой смерти растения убрали, а двери держали закрытыми от сырости.

Илва оставила ключ на гвозде.

Я нашла его не сразу. Пальцы скользнули по стене, задели штукатурку, нащупали холодное кольцо.

Замок поддался с таким громким щелчком, что я остановилась.

Голоса у главной лестницы стихли.

— Там окно, — сказала Илва. — Ветер хлопает.

— Надо закрыть.

— Я закрою.

Я втиснулась в проход и потянула ларец за собой.

На узкой лестнице пришлось спускать его по одной ступени, подкладывая сложенную ткань, чтобы дерево не стучало. Здоровая рука быстро устала. Лоб взмок. В какой-то момент я села на ступеньку, уперлась ногами и просто держала тяжесть, не зная, смогу ли сдвинуть ее еще раз.

Снизу тихо постучали.

Два коротких удара.

Я подняла голову.

— Аделина? — едва слышно позвал Рейнар.

Я выдохнула так резко, что заболело горло.

— Здесь.

Он открыл нижнюю дверь и посмотрел вверх.

На мгновение его лицо изменилось. Потом он поднялся на несколько ступеней, взялся за нижние ручки и сказал:

— По моей команде. Не раньше.

Я перехватила петлю. Вдвоем ларец сразу стал обычной тяжелой вещью.

Мы опустили его на каменный пол оранжереи. Я распрямилась, придерживая запястье.

— Учетчик раньше, — прошептала я. — Илва их задержала.

— Я понял. Выходим.

— Ее узел в прачечной.

— Она уже забрала.

— Вы ее видели?

— Да. Она открыла мне садовую дверь и вернулась за вами. Мы разминулись на лестницах. Должна спуститься сюда.

Из-за пыльных стекол виднелась полоска сада.

Сад был залит солнцем.

Там стояли скамья, на которой мама читала, две круглые клумбы и груша. Та самая груша, живая, с белыми лепестками под стволом. В первой жизни Валент велел спилить ее осенью после свадьбы: ветви царапали окно, а он будто бы беспокоился за мой сон.

Я смотрела на дерево и никак не могла отвести глаза.

— Аделина.

Рейнар произнес мое имя тихо, но я вздрогнула.

— Иду.

В коридоре раздались шаги.

Илва появилась в двери с небольшим узлом под мышкой. На ней был другой передник, темный, дорожный.

— Быстро, — сказала она. — Он отправил за мной.

— Кто?

Она посмотрела на меня, и я перестала спрашивать.

Мы вышли в сад.

Рейнар нес ларец. Илва шла впереди к маленькой калитке в стене. Я держала ее узел и корзину, потому что руки должны были быть чем-то заняты.

Из открытого окна кабинета донесся голос Валента:

— Илва?

Она не обернулась.

— Илва, подойдите.

Я остановилась.

Рейнар тоже замедлил шаг, но не схватил меня и не потащил. Просто посмотрел.

Я сделала следующий шаг.

Валент не мог видеть нас из кабинета: между дорожкой и окном росли кусты. Мне хватило их обычной зеленой плотности, чтобы пройти еще несколько шагов и не оглянуться.