Мама, я женюсь! Или уговорим невесту позже - Рина Сивая

— Ту, в которой мне не отморозит все жизненно важное.

— Самоуверенность к жизненно важному не относится.

— Очень даже относится. Иначе чем бы я тебе так нравился?

Я задохнулась от наглости.

— Ты мне не нравишься!

— Ага. Конечно.

Спор продолжался неприлично долго.

Я предлагала Арчи лечь у костра в плаще. Он отвечал, что плащ не шерсть мантикошки и не предназначен для ночевок в поле.

Я говорила, что сильные боевики закаляются трудностями. Он отвечал, что закаляться предпочитает в более комфортных условиях и вообще, если завтра простудится, виновата буду я.

В какой-то момент я даже предложила честно поделить спальник пополам, чтобы он завернулся в одну часть, а я – в другую.

Арчи посмотрел на меня с искренним восхищением.

— Какая ты затейница. А потом мы оба замерзнем и умрем в обнимку. Романтично, но непрактично.

— Прекрати делать вид, что во всем этом есть что-то романтичное!

— С тобой рядом очень трудно перестать.

Я закатила глаза так старательно, что едва не увидела собственный затылок.

В итоге, как и следовало ожидать, сдалась я. Не потому, что он меня переубедил, а потому, что вечер становился ночью, в лесу холодало, а спорить с Арчи, когда он вбил себе что-то в голову, было все равно что уговаривать надгробие перестать быть камнем.

— Ладно, — процедила я. — Но только попробуй повести себя неприлично.

Он даже оскорбился. Вполне себе по-настоящему.

— За кого ты меня принимаешь?

Я не задумывалась, прежде чем ответить.

— За гуляку с богатым воображением и очень цепкими руками.

— Какая чудовищная клевета.

— И даже не думай их распускать, — продолжила я, не обращая внимания на его театральное негодование. — Иначе они у тебя отсохнут. Обещаю.

Арчи приподнял бровь.

— Ты мне не доверяешь?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Нет.

Он помолчал – совсем недолго, а после медленно кивнул, будто мое честное признание почему-то не задело его, а, наоборот, заставило отнестись серьезнее.

— Ладно, — сказал он уже без улыбки. — Буду вести себя прилично.

И вот почему, спрашивается, от этих простых слов мне вдруг стало чуть спокойнее?

Мы улеглись под треск костра.

Вернее, сначала лег Арчи, а я еще несколько минут стояла над спальником и смотрела на него так, словно от одного только моего неодобрения ситуация должна была чудесным образом исправиться.

Не исправилась.

Стоунхарт лежал на боку, подперев голову рукой, и наблюдал за мной с терпеливым весельем, которое меня неизменно раздражало.

— Если будешь сверлить меня взглядом еще немного, — заметил он, — я начну думать, что ты раздеваешь меня мысленно.

— Не льсти себе.

— Пытаюсь поднять тебе настроение.

— Не выходит.

— А ты старайся лучше.

Я с самым мрачным видом улеглась к нему спиной, натянула край спальника выше и замерла, давая понять, что разговаривать больше не намерена.

Вот только заснуть оказалось куда сложнее, чем я рассчитывала.

Слишком тесно.

Слишком близко.

Слишком отчетливо чувствовалось за спиной чужое тепло, большое живое тело и дыхание мужчины, с которым я, вообще-то, была знакома всего ничего, а уже успела разделить и трактир, и кладбище, и драку, и дорогу, и теперь еще вот это непотребство.

‍

Я перевернулась на один бок.

Потом на другой.

Попробовала поджать ноги.

Потом вытянуть.

Потом осторожно сдвинулась чуть дальше, насколько позволял спальник.

Не помогало.

— Оливка, — тихо донеслось сзади. — Ты что делаешь?

— Пытаюсь лечь удобно.

— Ты меня сейчас выкопаешь из спальника и закопаешь обратно.

— Тогда не занимай столько места.

— Это не я большой. Это ты маленькая и беспокойная.

— Какая трогательная формулировка.

Я опять дернулась, пытаясь найти положение, в котором не буду одновременно касаться его плечом, бедром и, кажется, самой судьбой.

И вот тогда Арчи вдруг просто обнял меня за талию и притянул к себе. Крепко. Не грубо, но так, что я сразу поняла: вырваться быстро не получится.

— Ты что творишь?! — зашипела я, мгновенно напрягаясь.

— Спасаю нам обоим ночь, — пробормотал он мне в затылок. — И если ты попробуешь дернуться еще раз, я за себя не отвечаю.

Я замерла – не потому, что испугалась, нет. А потому, что кое-что вдруг очень отчетливо почувствовала.

О боги! Стоунхарт был возбужден. Сильнее, чем можно было списать на невинную бытовую близость.

Я уставилась в темноту перед собой.

— Стоунхарт...

Договорить не смогла, но если судить по усталому смешку за моей спиной, Арчи и сам все понял.

— А как ты хотела? — спросил он вполголоса. — Рядом красивая девушка. Это вполне естественная реакция.

И вот это подействовало на меня куда сильнее всех его прежних шуток. Потому что он не пытался меня смутить, не рисовался и не хвастался. В его интонациях не было насмешки и даже веселья.

Только правда. Вполне себе… искренняя.

Я почувствовала, как щеки предательски вспыхнули.

Хвала всем темным богам, лежала я к Арчи спиной, и этого не было видно!

Мне не так часто делали комплименты. Точнее, делали такие, после которых хотелось ударить говорившего чем-то тяжелым и отправить догнивать на кладбище. А здесь, от Стоунхарта, которого я считала повесой, ловеласом и откровенным бабником, вдруг неожиданно услышать такое было приятно.

В любой другой ситуации мне, наверное, захотелось бы немедленно сбежать, нагрубить или хотя бы пригрозить отсечением всего лишнего.

Но рядом с ним было тепло. И, что еще хуже, спокойно.

Арчи не попытался воспользоваться моментом или моей растерянностью. Не полез руками дальше и не шептал на ухо какую-нибудь чушь. Просто держал меня так, словно и правда решил, что это лучший способ дать нам обоим выспаться.

Я еще какое-то время лежала настороженно, прислушиваясь к каждому его вдоху.

Потом дыхание за спиной стало ровнее. Тише. Глубже. И я поняла, что этот невозможный человек действительно уснул.

Вот так просто, оставив меня наедине с костром, ночным лесом и крайне неудобными мыслями.

Я смотрела в темноту и думала о том, что, если совсем честно, Арчи не такой уж и плохой парень.

Самоуверенный – да.

Невыносимый – безусловно.

Гуляка, судя по его ночному появлению в моей комнате, еще тот.

Но при этом честный. По-своему заботливый. И, что совсем уж удивительно, надежный именно там, где я меньше всего ожидала от него надежности.

Впрочем, замуж мне за него не выходить, верно?

Но эта мысль почему-то не успокоила