Королева - Елена Александровна Тимофеева

– Как тогда? – улыбнулась Гаркана.

–Как тогда, – ответил он, – иди за мной, – отворил дверь другой комнаты, взял лампу, кивнул, приглашая, и Гаркана прошла следом.

Там стояла большая кровать с множеством подушек, стол, уставленный снедью, туалетный столик для умывания. Пёстрый мягкий ковёр покрывал пол.

– Садись, поешь, – предложил Инквизитор, – и ложись спать. Я посижу до рассвета с тобой, буду стеречь твой сон, чтобы он был добрым.

– Ух, какая кровать! – Гаркана взяла со стола большое жёлтое яблоко, откусила, плюхнулась на постель и блаженно развалилась на подушках. – А мягко-то как! – восхитилась она. – Точно на облаке!

– Я тут не сплю никогда, – ответил Инквизитор, присаживаясь на край кровати, – я в другой комнате сплю. А ты ночуй здесь, тебе тут хорошо будет.

–Ясно дело, – она кивнула согласно, – хорошо будет. С тобой.

–Не болтай глупостей, – фыркнул Инквизитор.

–Чего ты? – не поняла Гаркана. Поднялась и села рядом с ним. – Не будешь спать со мной?

– Не  буду, блаженная, – ответил он, – я закону служу, и не терплю беспорядка.

– А-а-а, – протянула она и хрустнула яблоком, – связи с ведьмой боишься?

Инквизитор протянул руку, обвёл кончиками пальцев нежный овал её лица, легонько щёлкнул по носу.

– Не боюсь я тебя, Гаркана. Это тебе пристало бы бояться меня.

– У всех прочих ты страх вызываешь, Торвальд, а у меня – нет, – отозвалась она, – это для них всех ты Железный Тигр, а для меня…

– А для тебя что, кот домашний? – холодно усмехнулся он, развернул девушку за плечи к себе, глядя в её чистые, как речная вода, глаза. – Что ты себе нагрезила, Гаркана? Какую любовь ты выдумала? Кого любить смеешь? Душегубца холодного? Тигра Железного? Душу мою спасаешь, да? Чистотой своею омыть хочешь? Свою душу спасай, глупая!

– Зачем тебе это? – с тихой болью в голосе спросила она. – Закон твой истлел, ты знаешь это. Богу своему ты не веришь, слова о величии Кроноса для тебя – лишь звук пустой. Ты увязаешь всё глубже, а тебе другой дорогой идти бы, Торвальд, Дух твой твёрд, разум ясен, ум остр, руки сильны, ты столько добрых дел натворить бы мог! Зачем тебе эта власть, если тебе нет от неё радости?

– А ты не разумеешь? – удивился Инквизитор. – Тебе не ведомо, что только две стороны и есть? Ты бы что выбрала, Гаркана, быть тем, кто казнит, или тем, кого казнят? Ты же была по ту сторону, и что, понравилось тебе?

– Брось всё! – она взяла его за руку, сплела свои тонкие пальцы с пальцами его сильной руки. – Пойдём со мной!

– Пойти с тобой? – он перехватил её руку, развернул ладонью вверх, кончиком пальца порисовал на ладони. – В лес?

– В лес, – улыбнулась Гаркана.

– Ягоды собирать будем, птицу ловить, в реке купаться, ты ребятишек мне родишь, – он загибал её пальчики, считая, – будем жить счастливо, да, Гаркана? – прищурил Инквизитор синие глаза.

– Да, Справедливейший, – она придвинулась ближе, положила голову ему на плечо.

– Покуда солдаты не схватят нас и не повесят на столбах вдоль дороги! – отрезал он, дёрнул плечом, отодвинулся от неё.

– Тогда что же это за власть такая? – отчаяние послышалось в голосе Гарканы. – Что за закон?

– А власть всегда на страхе и страдании замешана, – холодно усмехнулся Инквизитор, – а если на милосердии, то чернь растопчет того, кто у власти встал, ибо только плеть понимает. У нас нет будущего, ты слышишь меня, Гаркана? Я не пойду с тобою жить отшельником, и ты не останешься здесь, супругой Великого Инквизитора! Сбрось покров иллюзий! Спать ложись! Утром выведу тебя отсюда!

Он поднялся, шагнул к двери, но Гаркана опередила, легко спрыгнула с кровати, встала напротив.

– Нет судьбы! – воскликнула она. – И закона нет! Закон для тебя, Торвальд Лоренцо, это я! Что значит устав Кроноса? Что значат серп и крест, если нам не быть вместе? Вселенная – это ты и я, а остальное не имеет значения, мы нашли друг друга в этом огромном мире, сердца наши встретились, а ты мне говоришь о глупом своём законе! Это мы творим закон, Торвальд! Как ты решишь сейчас, так и будет! Хочешь, чтобы я ушла? Я уйду! Но как ты жить будешь без меня? Что молчишь, Справедливейший? – она взглянула ему в глаза. – Уйти мне?

– Уходи, Гаркана, – прошептал Инквизитор, – уходи. И не возвращайся.

Серо-зелёные глаза её сверкнули, губы дрогнули, она шагнула к двери, но обернулась на пороге. Рванулась к нему, взмолилась:

– Я уйду! Но ты поцелуй меня! Как тогда!

– Если я поцелую тебя, Гаркана… я не смогу остановиться, – голос Инквизитора подсел от волнения.

Она положила руки ему на плечи, потянулась навстречу, прошептала:

– А ты не останавливайся!

– Гаркана! – выралось из груди его. – Ангел мой, душа моя, молитва моя, солнца свет! – и нет законов, нет правил, нет судьбы!

Его губы сливаются с её губами, и он берёт её на руки, несёт, опускает спиной на мягкую постель. Кронос всевышний! Как же случилось так, что она, такая прекрасная, чистая, мудрая, бесстрашная, полюбила его? Сколько их было, женщин, желавших разделить с ним ложе? И все предлагали своё тело в обмен на свободу, и только одна она по доброй воле, по зову сердца. Все боятся Железного Тигра, и только она одна – любит.

Шорох грубого сукна крестьянской рубахи под его пальцами, пеньковые верёвки завязок. Одежды падают на пол, и её обнажённое тело, как тогда, в зале суда, будто светится тихим ясным светом, и он, сдерживая рвущее грудь дыхание, наклоняется к ней, целует крапинки золотых веснушек на её плечах, губы спускаются ниже, касаются груди, бабочкой порхают на ней.

Опьянённый её теплом, запахом волос, он ласкал её трепетно, нежно, и поднял на вершину блаженства, пил срывающиеся с её губ сладкие стоны, прижимал к своему сердцу её горячую мечущуюся ладонь. А потом вошёл в неё, медленно, осторожно, и поцелуями молил простить его за тихий вскрик боли, а после остывало её разгорячённое тело в его объятиях, и он с тревогой заглядывал в её серо-зелёные глаза, ища в них прощения.

– О, Гаркана, дитя моё чистое, что я наделал, как я посмел…

– Позднее раскаяние, Справедливейший. После драки кулаками не машут, – она перевернулась на живот, смотрела на него, улыбалась. Иная Гаркана, обновлённая, Женщина, вкусившая сладость первого своего греха. – О, если бы через такую боль и такую кровь ты проводил своих обвиняемых, – она весело рассмеялась, – то без работы палачи бы остались! Ведьмы сознались бы во всём!

– Вот как! – расхохотался Инквизитор. – Ох, и сильна ты, Гаркана, в своей хрупкости и