Джин в зеркале - Мина Хан

Ашмаэль приготовился к долгому ожиданию: Даруд ушёл из чайной и явился во дворец всего несколько часов назад.

Он наколдовал себе тёмное шерстяное одеяло, закутался в него, прислонился к холодной каменной стене и поднял глаза к ночному небу.

Дворец был залит ярким светом пылающих всполохов джинновского огня. Для охраны — прекрасно. Для наблюдения за звёздами — не очень.

И всё же Ашмаэлю удалось различить несколько звёзд, холодно мерцавших далеко-далеко в вышине.

Таких далёких. Недосягаемых.

Когда-то бабушка рассказывала ему, что, когда джинн слышит последний зов Создателя и возвращается к нему на суд, его душа может быть низвергнута в глубины ада за совершённые грехи — или удостоиться почётного места на небесах.

Его семья и его воины были там, наверху. Но прятались от него. Возможно, потому, что из-за собственной глупости он был недостоин их.

Ашмаэль сглотнул ком в горле и запрокинул голову.

«Сможет ли он когда-нибудь искупить свою вину?»

Ашмаэлю снился родной дом.

Он стоял таким же крепким и надёжным, каким Ашмаэль его помнил. Белёные стены сияли чистотой, зелёная краска казалась совсем свежей, а розмарин в большом лазуритовом горшке возле двери густо покрывали серебристо-зелёные листья и фиолетовые цветы.

Вокруг него жужжали пчёлы, привлечённые густым, пряным ароматом.

Ашмаэль толкнул деревянную дверь, и та распахнулась, открывая главную комнату. Пухлые тёмно-красные подушки были разбросаны по толстым персидским коврам. С металлических крюков под потолком свисали затейливые светильники из ажурной латуни.

При виде уютной, родной красоты этого места у Ашмаэля сжалось горло.

До него донёсся смех. Ашмаэль пошёл на звук в глубь дома и вскоре остановился в дверях кухни. Комната была битком набита кастрюлями, сковородами и всевозможной кухонной утварью, но у каждой вещи было своё место. За кухонным столом стояли его мать и младшая сестра и месили тесто.

Ашмаэль глубоко вдохнул наполненный пряностями воздух.

Корица. Мускатный орех. Ваниль. Наверное, они готовили чанд — восхитительные сладкие лепёшки, круглые, словно полная луна.

У него тут же потекли слюнки.

Работая, женщины склонились друг к другу тёмными головами, а их лица озаряли улыбки. Очевидно, они делились какими-то историями.

Ашмаэль опёрся ладонью о дверной косяк и подался вперёд, пытаясь расслышать слова. Но не смог. Тогда он просто смотрел на любимые лица.

Длинные тёмные волосы обеих были заплетены в толстые косы. Коса матери спускалась по спине, а сестра перебросила свою через левое плечо. У обеих были похожие лица в форме сердечка и большие тёмные глаза. Только в уголках материнских глаз собралось больше морщинок от смеха, а под подбородком появилась мягкая складка.

Как же ему хотелось обхватить лицо матери ладонями и поцеловать её в лоб. Ещё к тринадцати годам он перерос её. Сестра захихикала, и в её глазах заплясали озорные искорки.

Ашмаэль протянул руку, чтобы, как когда-то, дёрнуть её за косу. Но не смог прикоснуться ни к ней, ни к матери.

Глубокая, пронзающая до самых костей боль отозвалась внутри.

И снова раздался смех. На этот раз громче. Мужской. Он доносился откуда-то из-за кухни. Возможно, со двора.

Звук шагов и мужского смеха разбудил Ашмаэля ранним утром, когда первые лучи света только коснулись ночного неба.

Не желая расставаться со сном, он плотнее закутался в одеяло, свернувшись под ним клубком.

«Где сейчас его мать и сестра? Что с ними случилось?»

Глаза защипало от слёз, и Ашмаэль вытер их грубым рукавом. Не было смысла задавать вопросы, ответов на которые он не знал. И на которые ему не хватало мужества эти ответы искать.

Он глубоко выдохнул и заставил себя сосредоточиться на настоящем.

Мягкий густой туман окутывал его, словно покрывало из тончайшего шёлка, прохладное и серебристо-серое. Дворец по-прежнему сиял, но теперь его очертания смягчились, и он казался миражом, существующим лишь в воображении Ашмаэля.

Он всмотрелся в сумрак.

Из небольших боковых ворот показались шесть высоких тёмных фигур. Мужчины наколдовали несколько сфер джинновского света — бездымных огненных шаров, которые зависли над их головами, окружив всю компанию небольшим кругом света.

— Сегодня туман особенно густой, — произнёс хриплый голос. — Точно не хотите, чтобы дворцовая карета развезла вас по домам?

— Абсолютно точно, — бодро отозвался Даруд. — Нужно же размяться спозаранку!

В ответ раздался смех.

Все шестеро вышли за ворота, и те со скрипом закрылись за ними.

Ашмаэль тяжело поднялся на ноги и, изображая старика, шаркающей походкой выбрался из теней. Между ним и мужчинами тянулась пустая улица, утопавшая в густом тумане.

До Ашмаэля долетали обрывки их разговора. Инфляция. Возможные кандидаты на повышение. Новое оружие. Предстоящая игра в людду. Какие-то разговоры о доработках и усовершенствованиях. Обычная мужская болтовня.

Он продолжал идти вперёд, пока компания внезапно не замолчала.

— Приветствую вас, капитан Даруд, — дрожащим старческим голосом произнёс Ашмаэль. — Вы сказали обратиться к вам, если мне понадобится помощь.

— Да, — ответил Даруд. — Только я не ожидал увидеть тебя так рано.

— Один мудрый человек когда-то сказал мне: помощь следует принимать с благодарностью, а не с вопросами.

Даруд прищурился. Он узнал эти слова. Именно их он сам произнёс после битвы, когда благодарил Ашмаэля за спасённую жизнь.

— Чем я могу тебе помочь?

— Мне так и не удалось найти ночлег, а для моих старых костей ночь выдалась слишком промозглой, — сказал Ашмаэль, обведя рукой клубящийся вокруг них шелковистый туман.

Даруд повернулся к своим людям и махнул рукой.

— Идите уже домой, докучайте своим жёнам.

— Старшему офицеру всё-таки положено сопровождение до дома, — возразил один из мужчин.

— Аббей сала! — ругательство эхом прокатилось по тихой утренней улице. — Я не случайно стал капитаном. Уж