Демон моих снов - Kris Bler

Она смотрела на него, и внутри неё боролись ярость, страх, благодарность и что-то новое, чему она не могла найти имени.

— Теперь мы связаны. И это необратимо.

Она прижала ладонь к груди. Под кожей пульсировала его тьма. Холодная. Тягучая. Живая. Она чувствовала его эмоции: страх за неё, облегчение, вину.

— Я не хотела этого. — Её голос дрогнул, но теперь в нём не было злости. Только растерянность. И усталость.

— Прости. — Он опустил голову. — Я не мог иначе.

Она не ответила. Просто закрыла глаза. Она не была готова прощать. Но она была жива. И он держал её за руку. Сейчас этого было довольно.

--

Она поднялась сама. Не взяла его руку — просто встала, чувствуя, как тело слушается по-новому. Движения стали легче, точнее. Она чувствовала каждый мускул, каждое сухожилие — и они отзывались быстрее, чем она привыкла.

Земля под ногами казалась мягче, снег — не таким холодным. Тьма внутри неё пульсировала в такт сердцу, и она уже не могла отделить, где заканчивается её кровь и начинается его сила.

Она чувствовала его боль. Не как воспоминание — как присутствие. Тысяча лет одиночества, запертые в её груди. Тысяча лет ожидания, которые теперь стали частью её самой. Она не знала, как это выдержать. Но она шла.

Они вышли из леса и увидели гору.

Она была огромной, и на её вершине светился тёплый свет.

Морана смотрела на неё, чувствуя, как внутри поднимается что-то новое. Не надежда. Не страх. Тихая уверенность, которая пульсировала в такт её новому сердцу.

Она переступила порог, и мир снаружи перестал существовать.

Тишина внутри была другой — не давящей, а тёплой. Тепло обнимало её, проникало в каждую клетку, забирало усталость и холод, которые она несла весь путь.

Она остановилась посреди комнаты и оглянулась.

Дом оказался больше, чем можно было предположить снаружи. Высокие потолки уходили в полумрак, где мерцали балки из тёмного дерева — массивные, грубо отёсанные, но гладкие на ощупь. Свет от камина играл на их поверхности, выхватывая из тени резные узоры — древние, сдержанные, без излишеств.

Главный зал раскинулся перед ней — просторный, открытый. Ни одной лишней стены. Пространство перетекало из зоны в зону плавно: у камина стояли низкие скамьи, устланные мехом и шкурами; дальше темнел длинный стол из цельного куска дерева — на нём уже стояли глиняные плошки и кувшин; за ним угадывалась кухня с каменными столешницами и полками, высеченными прямо в скале.

Очаг был сердцем дома. Сложенный из дикого камня, он поднимался до самого потолка. Огонь горел в нём ровно и беззвучно. От него исходило сухое, глубокое тепло, пропитывающее всё вокруг.

Вдоль стен тянулись деревянные полки с книгами, свитками, пучками сухих трав. Кое-где висели гобелены — выцветшие от времени, с узорами, которых она не могла разобрать.

Дверные проёмы вели в другие комнаты — она заметила широкую арку, за которой угадывалась спальня с низкой деревянной кроватью, и ещё одну, поменьше, ведущую в мастерскую. Там, на каменном столе, лежали инструменты для рисования — уголь, кисти, стопка чистого пергамента.

Полы были устланы тёмными досками — широкими, плотно подогнанными, тёплыми на ощупь. На них лежали тканые дорожки и пушистые шкуры. Стены — гладкий камень, оставленный в своём естественном цвете, кое-где прорезанный нишами со свечами и кристаллами.

Окна тянулись от пола до потолка, пропуская холодный, ясный свет заснеженной равнины. Стекла не было — воздух оставался тёплым благодаря магии, но вид открывался во всю стену.

Всё в этом доме было выдержано в одном тоне: дерево, камень, огонь. Простота, которая стоила веков. Каждая деталь была не украшением, а необходимостью — но в этой необходимости сквозила суровая, выверенная красота.

У окна стояло массивное деревянное кресло, обитое густым мехом — тёмным, плотным, уютным. Оно было таким глубоким, что в нём можно было исчезнуть, свернуться калачиком и смотреть на снег, падающий за окном. Снег падал медленно, и в свете огня казался не холодным, а мягким — частью этого места.

Она медленно прошла через зал, касаясь кончиками пальцев всего, что попадалось на пути: холодного камня стен, шершавого дерева балок, мягкого меха на скамьях. Она не просто осматривалась — она знакомилась. Принимала этот дом. И он принимал её.

Сомнения, терзавшие её всю дорогу, начали оседать. Не исчезли — но перестали быть острыми. Здесь, в этом тепле, они стали просто частью того, что она пережила.

Все чувства, что терзали её снаружи, — страх, злость, непонимание — здесь становились тише. Не исчезали, но больше не кричали.

Она повернулась к нему.

— Здесь всё иначе. — Голос её был тихим, но в нём звучало удивление. — Сомнения, которые были со мной всю дорогу... они здесь не так давят.

Он стоял у двери — не проходил дальше, будто ждал её позволения. Крылья были сложены, но она видела, как перья чуть подрагивают. Он волновался. Демон, прошедший сквозь бездну, волновался, как мальчишка, показывающий свой первый рисунок.

— Я вложил в этот дом всё, что хотел бы разделить с тобой. — Голос его был ровным, но она слышала то, что он не говорил. — Спокойствие, которое я искал. Тишину, в которой можно быть собой.

— Я чувствую это.

Он не ответил. Просто смотрел на неё — тихо, спокойно. В его глазах не было ни гордости, ни нетерпения. Только глубокое, древнее удовлетворение. Так смотрят, когда то, о чём мечтал тысячу лет, наконец становится явью.

Она повернулась к нему, и в её голосе звучало не удивление — тихое узнавание.

— Ты вложил в это место себя. Я чувствую тебя в каждом камне.

— Я хотел, чтобы у тебя было место, где ты могла бы быть собой. Просто собой. Без страха. Без погони. Без чужой воли.

Она помолчала, глядя на огонь. Потом заговорила — медленно, подбирая слова.

— Всю дорогу я думала о Лив. О том, как она там. С Гретой. В пустом доме. Я обещала ей, что вернусь. Она сказала: «Ты всегда выбирала его». И она была права.

Он слушал, не перебивая.

— Я выбрала тебя. И я не жалею. Но я не могу перестать думать о ней. Она — единственная кровь, которая у меня осталась. И я оставила её.

— Ты не оставила. Ты дала ей шанс выжить, пока сама шла через лес. Это не оставление. Это разделение — временное. — Он помедлил. — Грета не даст её в обиду.