Демон моих снов - Kris Bler

— Я знаю. Но чувство вины от этого не исчезает.

Он помолчал.

— Я тысячу лет чувствовал вину за то, что не уберёг тебя. За то, что не пришёл вовремя. За то, что стёр твою память. Вина — это то, с чем я живу. И я не знаю, уходит ли она когда-нибудь.

Она подняла на него глаза.

— И как ты с этим справляешься?

— Никак. Я просто живу дальше. И пытаюсь делать то, что могу. Сейчас — я могу быть рядом с тобой.

Она выдохнула.

— Здесь хватит места. Для нас. И для неё — если однажды она захочет прийти.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Ты хочешь, чтобы она пришла.

— Я хочу, чтобы она знала: у неё есть дом. Не просто старый дом в городе, где холодно и пусто. А этот. Где тепло. Где безопасно. Где мы.

— Когда будешь готова — я пойду с тобой. Я обещал ей, что защищу тебя. И я сдержу слово.

Она смотрела на него. Он помнил каждое обещание, каждый взгляд, каждое слово, сказанное там, на пороге старого дома.

— Ты всегда держишь слово?

Он чуть склонил голову.

— Я демон. Мы редко даём обещания. Но если даём — держим. — Пауза. Уголок губ дрогнул. — А тебе я дал их слишком много, чтобы теперь нарушить.

Свет был мягким и тёплым.

Он разлился в воздухе — тихий, спокойный. Морана открыла глаза и увидела, как по каменному своду скользят золотистые отблески очага.

Она спала без снов.

Впервые за долгое время — ни обрывков прошлого, ни голосов, ни теней. Только тишина и покой.

Она медленно села, чувствуя, как мягкая ткань соскальзывает с плеча. Провела ладонью по лицу. Кожа была тёплой, тело — лёгким. Вся тяжесть, все камни, что она таскала в себе, остались там, за порогом.

Она посмотрела на свои руки. Пальцы лежали спокойно — не сжимались в кулаки, не дрожали. Просто руки. Её руки. Но теперь она знала: в них течёт не только её кровь.

И вдруг она ощутила его.

Не услышала, не увидела — ощутила всем существом. Его присутствие отдавалось не где-то за стеной, а прямо здесь, внутри неё: его спокойствие, его сосредоточенность, лёгкое напряжение в пальцах, касавшихся хлеба. Она знала, что он делает, хотя не видела. Знала, как именно его ладонь ложится на рукоять ножа, как плечи чуть подаются вперёд, когда он наклоняется над столом.

Она закрыла глаза и прислушалась глубже. Его тьма внутри неё больше не бурлила. Она текла ровно, спокойно. И по этой реке проходило всё: его мысли, его состояние, само его присутствие. Она была в нём. Он был в ней. Не осталось границ — только тёплое, живое единство.

Морана медленно выдохнула и прижала ладонь к груди. Сердце билось ровно. Но теперь она знала — это не только её сердцебиение.

Она прислушалась к себе — туда, где раньше бурлила чуждая тьма, вызывая тошноту и ужас. Где каждый шаг до этого дома был борьбой — с ним, с собой, с тем, что он влил в неё, чтобы она просто не умерла. Она помнила, как кричала на него в лесу. Как отталкивала его руки.

А потом они переступили порог.

И тьма затихла. Не исчезла — но перестала быть чужой. Дом принял её, и что-то внутри неё наконец перестало сопротивляться. А теперь, этим утром, она впервые осознала это по-настоящему: связь, которая возникла между ними. Не просто дар его силы. Полное слияние. Он ощущал то же, что и она. Она ощущала то же, что и он. И сейчас она знала — ему тоже передаётся её пробуждение. Её спокойствие. Её изумление.

И он улыбался. Она не видела этого, но знала точно.

Теперь, сидя в тёплой постели и глядя на свет, играющий на камнях, она впервые не ощущала себя заражённой. Она была целой. И не одной.

Она поднялась, накинула на плечи мягкое покрывало и пошла на запах еды — туда, где он её уже ждал.

--

Она остановилась в проёме и прислонилась плечом к тёплому камню, не торопясь обнаруживать себя.

Он стоял у большого стола спиной к ней. В том, как он касался хлеба, как пересыпал травы из одной плошки в другую, было что-то почти церемониальное — не показное, а глубоко личное. Он готовил не просто еду, а продолжение того, что началось вчера, когда она перестала сопротивляться.

И пока он готовил, до неё доносились отголоски его состояния — не мысли, а то, что он испытывал сейчас. Тихую, глубокую радость. Сосредоточенное удовлетворение от того, что его руки делают что-то простое и нужное. И под всем этим — древнюю, выдержанную нежность. Не ту, что бросается в глаза. Ту, что молчит и действует.

Он ощутил её присутствие. Плечи дрогнули едва заметно — он позволил себе расслабиться чуть глубже, впустить её не в дом, а в себя. Обернулся.

Он смотрел на неё с тихим, глубоким облегчением, которое не требует слов.

И она знала — он тоже улавливает её состояние. Её спокойствие. Её голод. Её тихое, ещё недоверчивое счастье.

— Доброе утро. — Голос был низким, чуть хрипловатым, хотя она знала, что он не спал. — Ты долго спала. Я уже начал скучать.

У Мораны что-то дрогнуло в груди. Не от слов — от того, как они прозвучали. В его голосе было: «ты здесь», «ты жива», «ты больше не отталкиваешь меня».

Она улыбнулась — ещё пробуя эту улыбку, ещё привыкая к тому, что можно не бороться.

— Доброе утро.

Он смотрел на неё ещё секунду — на спутанные после сна волосы, на плечи, укутанные в покрывало, на след от складки ткани на щеке.

— Ты пахнешь сном.

— Это плохо?

— Это редкость. — Он отвернулся к очагу, взял тряпицу и снял котелок с огня. — Здесь почти никто не спит по-настоящему. Либо не нуждаются, либо не могут себе позволить. Ты — можешь. И это значит больше, чем ты думаешь.

Она прошла к столу и села на широкую скамью, поджимая под себя ноги. Дерево было тёплым, почти живым.

— Я не знала, что ты умеешь готовить.

— Я многое умею. — Он поставил перед ней плошку. Густое варево, в котором плавали кусочки кореньев и тёмные зёрна. От плошки поднимался пар, пахнущий травами, дымом и чем-то сладковатым. — Просто не всё имеет смысл делать для себя одного. Готовка для одного —