Любовь с длинными ушами - Злата Литвинова
— Значит, зря отказалась, — спокойно сказала Агафья. — А теперь что будешь делать?
— Мам, ты вообще слышала, что я сказала? Меня предали!
— Слышала. Только работу тебе искать всё равно придётся. И с мужиками разбираться самой придётся. Я тебе могу пирог испечь, но прожить за тебя жизнь у меня не получится.
Кристина обиделась и ушла в комнату. Агафья долго сидела у окна, глядя на нетронутую чашку дочери, потом вздохнула и всё-таки поставила в духовку пирог. Алексей, наблюдавший за ней, подумал, что некоторые люди продолжают заботиться о близких даже тогда, когда сердятся на них; сам он прежде предпочитал считать любую неприятную правду поводом немедленно отложить разговор.
Позднее у забора появилась Сильва. Он обрадовался ей так, словно весь день провёл не в собственном дворе, а в каком-то особенно неприятном учреждении.
— У Вас сегодня несчастный вид, — заметила она. — Опять тележка?
— Сегодня тележка ни в чём не виновата. У нас гости.
— Не любите гостей?
— Некоторых люблю. Особенно тех, кто приходит сам, не требует отдельной комнаты и умеет вовремя уйти.
Сильва засмеялась, но, когда он так и не придумал следующей шутки, придвинулась ближе.
— Тогда расскажите, что случилось. Не обязательно всё. Только то, о чём Вам не станет неприятно говорить.
Алексей посмотрел на её внимательные глаза. Рассказать правду означало бы начать с собственной прежней жизни, с Виктории, с измен и обещаний, которые он раздавал, не собираясь исполнять. Он не был готов. И всё же впервые не захотел прикрывать своё молчание красивой выдумкой.
— Я сегодня вспомнил, как однажды подвёл кое-кого, — признался он. — Тогда мне казалось, что ничего страшного не произошло. А теперь выяснилось, что для него это было важно.
— Вы можете что-нибудь исправить?
— Пока не знаю.
— Значит, хотя бы не забудьте об этом, когда сможете.
Она сказала это просто, без желания судить, и Алексей почувствовал к ней такую благодарность, что чуть не полез целоваться сквозь доски, забыв о собственных ушах и чужом заборе. Сильва сама коснулась его щеки, словно поняла, что сегодня он нуждался в этом больше обычного.
Глава 20. Знахарка, которая не продаёт счастье.
На второй день Кристина объявила, что собирается начать новую жизнь. Начало получилось внушительным: она проспала до полудня, потребовала кофе, обнаружила, что у матери нет нужного ей сиропа, и решила, что провинциальное существование разрушает человеческую личность гораздо быстрее, чем плохой начальник. Агафья Петровна, которая к этому часу успела накормить кур, растопить печь и заставить Бонифация отвезти к сараю несколько мешков, посоветовала дочери начать новую жизнь с мытья собственной чашки.
— Я, между прочим, недавно к знахарке ездила, — сообщила Кристина за обедом, словно это обстоятельство окончательно доказывало, насколько серьёзно она относится к переменам. — Представляешь, в такую глушь забралась! У них там даже навигатор дорогу нормально не показывает.
Алексей, дремавший под окном, открыл один глаз. Название села, произнесённое вслед за этим, он узнал сразу. Именно там Виктория провела детство и юность, туда ездила к родным, там жили знаменитая тёща и её ещё более знаменитая мать, и именно оттуда в их доме появлялись душистые травы, после которых кухня пахла летом даже в феврале.
— И что тебе там понадобилось? — спросила Агафья.
— Хотела узнать, почему у меня в жизни всё наперекосяк. Мне сказали, там женщина есть, помогает людям, если совсем беда. Я к ней два часа добиралась, ещё деньги за такси отдала, а она даже разговаривать толком не стала.
— Почему такси? А где твоя прекрасная машина, платежи за которую забирали всю зарплату и даже подработки?
— Мама, какая машина? Я тебе совершенно о другом толкую, услышь меня уже! Она даже не снизошла до общения! Какая-то деревенская ведьма посчитала, что её время ценнее моего!
— Может, ты ей тоже с порога рассказала, какие все вокруг виноватые?
— Мама! Я вообще-то пришла за помощью. А она на меня посмотрела и сказала, что помогает только людям с чистым сердцем. Ты представляешь? Я ей деньги предложила, а она отказалась! И добавила, что чужое счастье не продаётся.
Агафья медленно отложила ложку.
— Умная женщина.
— Ты издеваешься?
— Нисколько. Если бы за каждый чужой грех, который мне приносят исправлять, платили, я бы давно новый сарай построила. Только мне такой оплаты и даром не надо.
Кристина возмущённо задвинула стул, но пирог со стола всё-таки прихватила. Алексей лежал неподвижно, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Он вспомнил, как Виктория однажды смеялась, рассказывая о строгой дальней родственнице, которая могла выставить из дома даже родного племянника, если тот приходил просить любовное зелье вместо того, чтобы извиниться перед невестой. Тогда история показалась ему особенно забавной. Теперь почему-то не смешила.
— А ты чего уши развесил? — осведомился Шкет, возникнув возле его морды. — Тебе тоже к знахарке надо? Хотя, от скверного характера, говорят, хорошо помогает работа.
— Я уже прохожу полный курс, спасибо.
— Тогда не отвлекайся. Вон твоя красавица гуляет.
Сильва действительно вышла в загон, но рядом с ней уже шёл Граф. Жеребец что-то увлечённо рассказывал, показывая движением головы на тренировочный круг, а она слушала с таким живым интересом, что Алексей не решился её окликнуть. После вчерашнего разговора о собственных ошибках он особенно остро почувствовал, как легко можно испортить хорошее мгновение чужим недовольством. Он повернулся к сараю, но не успел сделать и нескольких шагов, когда за спиной раздалось:
— Боня! Вы куда? Я Вас искала.
Сильва подошла к ограде, оставив Графа возле поилки. Алексей постарался выглядеть человеком, то есть ослом, который совершенно не следил за происходящим.
— У нас сегодня дома много разговоров, — сказал он. — Я решил прогуляться от них подальше.
— Тогда останьтесь здесь. Я как раз собиралась рассказать Вам, что нашла на дальнем лугу.
Она поведала о маленьком ручье за конюшней, о камышах и месте, где ветер собирал листья в золотистые вихри. Алексей слушал, а сам думал о том, что ещё недавно непременно потребовал бы объяснить, почему она сначала разговаривала с Графом. Теперь ему хотелось только одного: чтобы она продолжала рассказывать, иногда сбивалась, смеялась над