После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

— Не сейчас.

— Сейчас.

Я посмотрела на него.

— Сейчас мне нужно вернуться в крепость и получить официальные ведомости. Потом — проверить письмо Севериана, которое пришло Дорну до моего прибытия. Потом — понять, кто из людей Дорна хромает, кто имел доступ к складу и кто вел переписку с лекарями Совета. Ваши недосказанности я поставлю в очередь.

Его глаза стали холоднее.

— Вы злитесь.

— Да.

— На меня?

— В том числе.

— Я не ваш враг.

— Сегодня это еще не доказано.

Он принял удар молча.

Остромир одобрительно хмыкнул.

Я пошла к выходу из кузницы, но у двери остановилась и повернулась.

— Остромир.

— Что?

— Если печь чувствует украденный огонь, она может показать, откуда его взяли?

— Может.

— Как?

— Через Главную печь.

— Где она?

В кузнице стало тихо.

Тавриан сказал:

— Под крепостью.

— Закрыта?

— Да.

— По распоряжению Дорна?

— Нет, — ответил он. — По старому закону Армавира.

Это было первое, что за утро заставило меня остановиться не от злости, а от осторожности.

— Что требует закон?

Остромир ответил раньше Тавриана:

— Чтобы тот, кто входит к Главной печи, понимал: если она не признает тебя, ты выйдешь оттуда уже не тем человеком. Если выйдешь.

— Что это значит?

— То и значит, девочка. Армавир не любит слабых хозяев.

Я почти усмехнулась.

— Эту фразу здесь выдают каждому приезжему?

— Нет. Только тем, кто еще может выжить.

Я вышла из кузницы в серый день.

Дождь закончился. Над крепостью висели низкие облака. На стенах кричали чайки. Внизу, у порта, люди тянули канаты, таскали ящики, спорили, работали, жили. Армавир не ждал, пока я разберусь со своей украденной меткой.

Ему нужно было зерно, честные склады, работающие насосы, жалованье стражи и власть, которая не будет продавать его кусками.

Моя личная боль оказалась связана с его болью слишком тесно.

И это было опасно.

Когда мы вернулись в крепость, у входа в северное крыло нас уже ждал посыльный.

Не армавирский.

Слишком чистый плащ. Слишком ровная осанка. Алый знак на перчатке.

Дом Астарин.

Тавриан заметил одновременно со мной.

Посыльный поклонился.

— Леди Ровеннар. Срочное письмо от лорда Севериана Астарина.

Я не взяла конверт сразу.

На плотной бумаге стояла знакомая печать: огненное крыло дома Астарин. От одного вида этого знака метка под перчаткой болезненно потянулась к ладони.

— Когда прибыл? — спросил Тавриан.

— Час назад.

— Почему письмо передают только сейчас?

Посыльный слегка побледнел.

— Наместник Дорн велел дождаться возвращения леди.

Разумеется.

Дорн хотел, чтобы письмо нашли меня после кузницы, после складов, после слов Остромира. Когда любая связь с Северианом ранит сильнее.

Я взяла конверт.

Печать была целой.

— Вы можете идти.

— Мне велено ждать ответ.

— Тогда ждите.

Я вскрыла письмо прямо в коридоре.

Почерк Северьяна был таким же, как его подпись на разводе: ровный, жесткий, красивый.

“Элисана.

Мне сообщили, что ты прибыла в Армавир с нарушением порядка и подвергла себя опасности. Я требую, чтобы ты немедленно прекратила любые действия, связанные с печатью, складами и местными законами, до прибытия моего доверенного лекаря.

После расторжения брака возможны последствия, о которых ты не знаешь. Если на твоей руке проявились признаки связи, не показывай их никому. Особенно людям Армавира. Это опасно не только для тебя.

Я вылетаю на север, если ты не ответишь до завтрашнего рассвета.

Северьян.”

Я дочитала.

Потом еще раз.

Не потому, что не поняла.

Потому, что в каждой строке было слишком много.

Он знал о руке.

Он знал, что в Армавире это опасно.

Он требовал лекаря.

Он снова говорил приказами, будто развод был бумагой для Совета, но не для него.

— Что он пишет? — спросил Тавриан.

Я сложила письмо.

— Что беспокоится.

— Это не ответ.

— Это самый точный ответ.

Миреада подошла ближе.

— Он знает о метке?

Я не стала врать.

— Да.

Тавриан протянул руку.

— Мне нужно письмо.

Я прижала его к себе.

— Нет.

— Это вопрос безопасности Армавира.

— Это письмо адресовано мне.

— Если Астарин вылетит сюда...

— Он не вылетит.

— Откуда вы знаете?

Я посмотрела на посыльного.

Тот стоял слишком неподвижно.

— Потому что я отвечу.

Сняла с пояса записную книжку, вырвала чистый лист и попросила перо. Миреада молча протянула свое.

Я писала стоя, на папке, которую она держала.

“Лорд Астарин.

Я прибыла в Армавир живой. Ваш лекарь мне не нужен. Ваше разрешение на действия в земле, которую вы сами передали мне через Совет, тоже.

Если вы считаете, что мое состояние имеет значение для закона, направьте официальный запрос через Совет с указанием оснований. Если вы считаете, что мое запястье связано с вашей новой истинной, начните с вопроса, почему ее метка повторяет мой старый ожог.

Не вылетайте на север без приглашения.

Здесь вас не ждут.

Элисана Ровеннар.”

Я перечитала.

Лишних слов не было.

Боли — достаточно, но без просьбы.

Потом сложила лист и передала посыльному.

— Доставить лично лорду Астарину.

— Милорд требовал...

— Милорд больше не мой муж. Передайте ответ.

Посыльный поклонился и ушел.

Тавриан смотрел на меня так, будто оценивал не письмо, а последствия.

— Вы только что бросили вызов дракону.

— Нет. Я напомнила бывшему мужу, что он сам подписал развод.

— Для драконов это иногда одно и то же.

— Тогда пусть учится читать свои подписи.

Миреада тихо сказала:

— Дорн узнает содержание письма.

— Конечно. Поэтому я написала так, чтобы ему тоже было полезно.

— Вы упомянули метку Илмары.

— Да.

Тавриан нахмурился.

— Зачем?

— Чтобы Северьяну пришлось думать не только о моей руке, но и о ее. Если он действительно не знал о переносе, это ударит по нему. Если знал — заставит нервничать.

— А если он прилетит?

— Тогда Армавир получит шанс показать, как встречает драконов без приглашения.

Тавриан посмотрел на стены, потом на двор, потом на меня.

— Вы быстро делаете выводы для человека, который вчера не видел наших башен.

— Я вчера видела, как выглядит власть, которая уверена, что женщина не ответит.

Он не нашел, что возразить.

Или не захотел.

В этот момент со стороны нижнего двора донесся глухой удар.

Не взрыв.

Не падение.

Звук был похож на тот, что я слышала во сне