Злодейка в финале - Энже Граф

— И, — сказал Джеймс, — как только он достаточно оправился после своего заключения, первым же делом побежал к тебе.

Голос Джеймса был ровен, но будто он был на каком-нибудь скучном государственном собрании, но я больше не обманывалась. Что-то — моя ли интуиция или уверенность творца — шептало мне, что он сейчас зол. Очень зол.

И мне бы сейчас извиниться и скрыться в своем маленьком убежище за неприметной дверкой, — клянусь, ноги уже были готовы это сделать и без моего контроля, — но я заставила себя примерзнуть к месту. Съежиться, как ежик, на которого упала огромная тень, но остаться на месте. У меня новая жизнь. Я должна прожить ее не так, как первую. Я больше не могу все время прятаться, убегать и уповать на то, что про меня забудут. Я должна бороться.

Иначе зачем все это?..

— Должно быть, — сказал Джеймс, подходя ближе, и я стиснула зубы, приказывая проклятым ногам не срываться в бег, — он очень по тебе соскучился — раз помчался к тебе так открыто.

— Он… — я сглотнула, раздумывая, говорить ли моему герою о том, что Гира пришел ко мне единственно для того, чтобы угрожать, но Джеймс продолжал:

— Там, внизу, вы так хорошо изобразили, что вас больше ничего не связывает, что все, что вы друг к другу испытываете, это отвращение, но что я вижу? Кажется, на радостях вы оба забыли продолжать притворяться дальше.

Как-то не так повернулся разговор. Начавшийся с моей претензии Джеймсу, внезапно обернулся претензией Джеймса ко мне.

— Мы не притворялись, — запоздало отозвалась я, — мы и в самом… не ладим.

Джеймс рассмеялся. Коротко и зло. Я съежилась еще больше, как будто его смех был палкой, которой он меня бил.

— Разве есть, — сказал с мрачным весельем Джеймс, — на свете мужчина, который бы с тобой не ладил, Амелия?

Что? Теперь меня обвиняют… в чем? Что я соблазняю мужчин налево и направо?

— Есть, — тихо ответила я, — вы.

Воцарилась тишина. Такая осязаемая, что я могла вытянуть руку и пощупать ее пальцами. А еще я могла пощупать ярость Джеймса. Вот только попробуй я к ней прикоснуться, она бы сожрала меня на месте.

Впрочем, и сам Джеймс выглядел так, будто не против меня сожрать. Я смутилась своим мыслям и опустила голову.

— Если стража, — тихо сказал Джеймс, — доложит мне о том, что ты виделась с Гира еще раз, ты вернешься обратно в темницу.

Я вздрогнула как от пощечины. Подняв голову, уставилась на Джеймса неверяще и возмущенно:

— Но это несправедливо! Это он пришел ко мне, а не я!

В глазах Джеймса что-то мелькнуло. И будь я проклята, если не поняла, о чем он думал в тот момент. В день, когда я обвинила Джеймса в попытке изнасилования, это именно я заманила его к себе в спальню — а потом обвинила его. Обвинила в том, чего он не делал и даже не помышлял.

И теперь он был уверен, что ситуация повторяется.

— Клянусь! — воскликнула я горячо. — Джеймс, мне жаль! Мне действительно жаль за то, что я так с тобой поступила! Я ужасно… ужасно ревновала тебя к родителям, потому что стоило тебе вернуться, и я снова осталась одна…

— Не одна, — ответил Джеймс, — я был с тобой.

Это так. Если после возвращения сына маркиз и его жена напрочь забыли про приемную дочь, то Джеймс сполна компенсировал их нелюбовь. Он действительно относился к Амелии, как к родной любимой сестренке, окружил ее заботой и вниманием, был готов свернуть ради нее горы, но…

В истории должны быть гады, — сказала Таня. И добавила. — Чем больше, тем лучше.

И я сделала Амелию той самой гадиной, в адрес которой пользователи плевались с удовольствием и с охотой.

Чтобы начать новую жизнь, я должна искупить прошлые грехи. Мой самый большой — это Джеймс. Вернее, то, как я с ним поступила. И я начну исправлять свои ошибки прямо сейчас.

Я подняла руку и нежно коснулась его щеки.

— Прости, — сказала я мягко, — я была такой ужасной. Ты действительно относился ко мне, как к сокровищу. Холил, оберегал и лелеял. Я помню, как во время балов ты все время танцевал только со мной, потому что другие девушки сплетничали обо мне, и ты не хотел, чтобы я чувствовала себя из-за них неловко. И я помню, как ты все время вставал на мою защиту, когда меня обижали. Ты действительно самый лучший на свете старший брат. Ты делал для меня все и даже больше. И мне так жаль, что я оказалась такой мелочной и жадной, что не замечала твоей любви. Мне все казалось, что ты отобрал у меня семью, отобрал моих родителей — но на самом деле, это именно ты мне их и подарил. Джеймс, я… Теперь я все понимаю. Я прозрела. Я знаю, как много ты для меня делал — и как жестоко я тебе за это отплатила… Простишь ли ты меня за это?

Щека Джеймса была теплой. Это тепло человеческого тела… Я вспомнила, как тянулась к нему там, в темнице, в попытках согреться. И снова тянусь к нему теперь, но лишь для того, чтобы вымолить у него прощение.

Смогла ли я?

Медленно, очень медленно Джеймс поднял свою руку — и накрыл ею мою, прижимая к своему лицу. Не сводя с меня своих глаз, он тяжело, с трудом выдавливая слова, произнес:

— Я дам тебе второй шанс, Амелия. Но если ты снова попробуешь меня предать… Я тебя уничтожу.

— Ты сегодня вся сияешь, — заметила Тесса, когда я, мурлыча под нос незамысловатую мелодию, отложила в сторону очередную порцию отглаженного постельного белья. — Хотя у нас сегодня глажка.

Я тихонько засмеялась. Тесса не зря поморщилась: глажка была тем еще удовольствием. Для того, чтобы перегладить тонну белья, нам нужно было сначала зажечь камин и на специальной подставке нагреть над огнем тяжелый, не меньше пяти килограмм, утюг. А затем этим утюгом очень аккуратно пройтись по мятой ткани. Одежду нам, к счастью, не доверяли, поэтому мы с Тессой гладили только скатерти, шторы и постельное белье — но руки все равно отваливались от тяжести чугуна, а на коже набухали волдыри от ожогов.

Однако, несмотря на это, я все равно улыбалась:

— У меня сегодня хорошее настроение.

А как же иначе: ведь вчера главный герой дал мне шанс на исправление! Мне всего-то и осталось, что не обмануть его ожиданий, быть