Тебе никто не поверит - Майарана Мистеру
— Это тебе.
Ори недоверчиво посмотрела на кулёк. Потом перевела взгляд на меня. Потом — снова на шуршащий кулёк. Очень осторожно, кончиками двух перепачканных в саже пальцев, словно пугливая птица, она вытащила зелёный леденец. Недоверчиво лизнула блестящий край. И блаженно зажмурилась от сладости.
И в этот момент что-то глубоко внутри меня — нечто маленькое, очень хрупкое, не имеющее совершенно никакого отношения к моим жестоким планам выживания и мести, — сжалось до боли.
Я обязательно заберу тебя отсюда, малышка. Не прямо сейчас — сейчас я сама балансирую на самом краю пропасти. Но когда у меня появится свой дом, в котором можно будет безопасно дышать, в нём обязательно найдется теплая комната для тебя. Я обещаю тебе. Слышишь? Я клянусь.
— Всё остальное — тоже тебе, — ласково сказала я вслух, ставя шуршащий кулёк рядом с ней прямо на деревянный ящик. — Поделишься сладостями с мальчишками?
Она кивнула. Один раз. Совершенно молча. И вдруг — едва заметно, лишь самым уголком перепачканных губ — робко улыбнулась.
Именно с этим крошечным, теплым чувством в груди я решительно шагнула в тёмный коридор убежища.
Том сидел на своём месте, за той же неструганой доской на строительных козлах. Прямо перед ним, в тусклом желтом круге света от масляного фонаря, лежал небольшой свёрток — размером едва ли больше мужской ладони, плотно завернутый в тёмную промасленную ткань и надежно перевязанный грубой бечёвкой.
— Госпожа Лис, — произнес он вместо приветствия. — А ты быстро обернулась.
— Это ты сработал быстро. — Я грузно опустилась на шаткий табурет. — Два дня. Я на такое даже не рассчитывала.
— Я, признаться, тоже. Нам просто сказочно повезло: тот человек, у которого этот товар осел на руках, оказался мне кое-что крупно должен. Пришлось полностью простить ему старый долг. — Том равнодушно пожал плечами. — Мои заботы, тебя они не касаются.
Он небрежным жестом подвинул тяжелый свёрток ко мне через весь стол.
— Проверяй.
Мои пальцы чуть дрогнули, когда я развязывала жесткий узел бечёвки. Я аккуратно отогнула промасленную ткань. Ключ оказался гораздо меньше, чем я себе представляла. Он был выкован из неизвестного тёмного металла — это было точно не привычное железо и не потускневшая бронза.
Это был странный, мертвый сплав с еле уловимым, глухим фиолетовым отливом, больше всего похожий на остывающий в золе уголь. И своей формой этот артефакт совершенно не походил на ключ: скорее, это был монолитный стержень, чуть изогнутый дугой, с массивным утолщением на одном конце и тремя острыми зубцами на другом. Три загнутых когтя, хищно смотрящих в одну сторону.
От этого мертвого металла тянуло обжигающим холодом даже сквозь ткань.
Ровно четыреста лет назад именно этой чудовищной вещью заперли во тьме Бездны живое существо. А всего через пять коротких месяцев именно из-за этой вещи инквизиция собиралась повесить меня.
Я решительно завернула артефакт обратно. И прямо подняла глаза на Тома.
— Том. У меня появилась большая проблема.
Он расслабленно откинулся назад на табурете и скрестил сильные руки на груди.
— Денег нет, — сказал он. Не спросил — безошибочно констатировал факт.
— Денег нет. Пока что нет.
— Пока. — Он цинично усмехнулся одними губами. — Самое любимое слово всех моих должников.
— Мне нужно немного времени. Несколько недель. Может быть, один месяц. У меня есть надежный план, и как только он сработает, я заплачу тебе далеко не ту сумму, о которой мы договаривались изначально, а втрое больше. Но именно сегодня мне платить нечем, и я не собираюсь делать вид, что это не так. — Я твердо положила ладонь на тяжелый свёрток и медленно подвинула его обратно через стол. — Поэтому я предлагаю всё честно: подержи этот артефакт у себя. Как надежный залог. Когда я принесу обещанное золото — я его заберу.
Том перевел взгляд на свёрток. Потом снова посмотрел на меня. И вдруг весело и раскатисто рассмеялся.
— Подержать у себя, — повторил он, отсмеявшись и вытирая слезу. — Госпожа, ты хоть примерно понимаешь, что именно сейчас предлагаешь? У меня в руках лежит вещь, за которую инквизиция сдерет с меня три шкуры, главный храм Истока отпустит все грехи разом, а кое-кто из очень, очень больших людей столицы отвалит столько золота, что я смогу купить себе весь этот криминальный квартал вместе со всей городской стражей. И ты на полном серьезе хочешь, чтобы я держал её под своей подушкой и смиренно ждал, пока наивная девочка из богатого дома соберет нужные монетки? — Он снисходительно покачал головой. — Мне ведь гораздо проще его просто продать, красавица. Проще, быстрее и несоизмеримо прибыльнее.
Ледяной холод прошел у меня по позвоночнику, но голос я удержала ровным.
— Проще, — спокойно согласилась я. — А теперь внимательно послушай меня. Если ты его сейчас продашь, он неизбежно уйдёт именно к тем большим людям. И ровно через полгода в этом городе начнётся такое кровавое безумие, что ни твой купленный квартал, ни твоя продажная стража, ни твоё вырученное золото не будут стоить ровным счётом ничего. А если ты его не продашь... — Я решительно подалась вперёд, прямо в желтый круг света от фонаря. — Я клянусь тебе, Том. Чем только захочешь клянусь: светлой памятью моей матери, своей собственной сохранной головой. Я обязательно заплачу тебе намного больше, чем дадут за этот кусок металла абсолютно все скупщики этого города вместе взятые. Столько, что шустрый Крис, его младший брат, крошка Ори и каждый голодный ребёнок, который живет под твоей крышей, навсегда забудут, что такое воровать хлеб. И не до какой-то там весны. На долгие годы.
— Это просто красивые слова, — отрезал он.
— Это слова, — не стала спорить я. — Но сегодня у меня денег нет.
Том замолчал. Желтое пламя в фонаре тихо и напряженно потрескивало. Где-то за тонкой кирпичной стеной хрустел сладким леденцом мой маленький серый совёнок, даже не подозревая, что сейчас речь идет и о ее будущем тоже.
Он молчал, взвешивая риски, наверное, целую бесконечную минуту. А потом вдруг решительно взял тяжелый свёрток и протянул его мне через весь стол.
— Забирай.
Я от неожиданности даже не пошевелилась.
— Но ты же только что сказал...
— Я сказал, что