Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3 - Елизавета Владимировна Соболянская

Саша поблагодарила прапорщика за предусмотрительность. Вообще, три дня в одной каюте подарили ей новые знания об этом мужчине. При всей внешней грозности, суровости и резкости Ефим Александрович оказался человеком на диво деликатным. Утром он быстро и неслышно забирал мундир и уходил на палубу. Там одевался, брился, денщик подавал ему чистое белье и начищенные сапоги, пока Матрена помогала с одеванием Александре. Потом Сашу выносили на палубу — в кисее, и она сидела там до завтрака, пока Матрена наводила в каюте порядок, проветривала и перетряхивала постель.

Еду на пароходе не подавали — каждый вез свое. Для «дорогих» пассажиров ставили самовар, но заваривали самый дешевый чай и приносили его с баранками и двумя кусочками сахара.

Чай отдавали денщику и служанке, которая подавала дорожный чайный сундучок на две персоны. Убедившись, что слуги получили напиток и по хорошему бутерброду с салом, Александра заваривала собственный чай в маленьком серебряном заварнике, разливала потом заварку по двум серебряным чашкам, доливала кипяток, и они с Медведевым уютно чаевничали в каюте, чтобы никто посторонний не увидел Сашиного лица.

Меры предосторожности, возможно, излишние, но раз уж начали остерегаться — следовало продолжать беречься от соглядатаев и дальше.

Впрочем, Александра Николаевна даже радовалась кисее — вечером у воды гудели комары, днем наваливалась влажная жара, так что тонкая ткань уберегала ее от укусов и лишнего загара.

Медведев же отчего-то находил кисейный кокон очень романтичным, и Саша уже не раз перехватывала его излишне теплый взгляд, брошенный на чуть выглянувшую из «кокона» ладонь или кончик туфельки.

Пароход покинули рано утром — еще до чая.

Коляска без гербов ждала у причала. Сашу, все так же закутанную в кисею, усадили, обложили подушками, Медведев вскочил на коня, и коляска понеслась через город в сторону Вышнего Волочка.

Часа через два, когда девушка уже одурела от пыли и тряски, экипаж остановился возле скромного дома, украшенного, однако, деревянными колоннами, высоким крыльцом и гербом.

— Здесь живет мой товарищ, который прислал нам коляску, — сказал Медведев, спешиваясь. — Неподалеку есть почтовая станция, он возьмет для нас лошадей и карету, а пока мы выпьем у него чаю.

Саша вздохнула с облегчением.

Товарищ Медведева встретил гостей на крыльце. Крепко обнял прапорщика, поклонился Александре, представился:

— Позвольте представиться, мадемуазель, ротмистр Ладушкин Иван Васильевич!

— Рада знакомству, Иван Васильевич, — присела в книксене Саша.

— Прошу в мой дом! Вас проводят умыться, а после ждем вас за столом. За каретой я уже послал. На станции знают моего слугу, пришлют лошадей без задержек!

Александра молча прошла за служанкой в комнату, где Матерна помогла ей смыть дорожную пыль, поправить прическу и снять холщовый пыльник.

За столом девушка с жадностью выпила прохладного морса и только потом отдала должное тому, что стояло на столе.

Судя по всему, господин ротмистр не был женат. На столе красовались перловая каша, тонко нарезанное сало, малосольные огурцы, хлеб, баранки, жареная речная рыба и тут же — рыбная икра, сболтанная в омлете. Сытно, просто и недорого — все из местных сезонных продуктов.

Гости отдали должное простому, но сытному столу, а когда Александра разлила чай, а слуга подал пиленый сахар, баранки, простые сайки и калач с маслом, к дому подъехала почтовая карета, запряженная четверкой лошадей.

— Вот, барин, — с облучка спрыгнул денщик, — как велено, карета для казенной надобности, перегон до Вышнего!

— Спасибо за службу! — почти оглушительно гаркнул ротмистр.

— Рад стараться! — ответил денщик, и Саша догадалась, что Ладушкин служит… кем-то. Возможно даже, в Особом отделе. Но старому другу всегда готов помочь.

За полчаса слуги устроили в карете «гнездо», и, допив чай, Александра тепло простилась с товарищем Медведева, не забыв подарить на память еще один амулет. Мелочь, но мелочь полезная. И в ушах опять зазвенело — значит, нужен был!

Устроившись в карете, Саша с облегчением вытянула ноги и предоставила заботу о путешествии прапорщику. Иногда она чувствовала сдержанный восторг от того, что могла возложить такие проблемы на широкие плечи мужчины.

Вот как бы она себя вела в двадцать первом веке, собираясь совершить недельную поездку по родной стране? Для начала собрала бы информацию, выбрала маршрут, способ передвижения. Купила бы билеты на поезд, самолет или автобус, или арендовала машину, а может, напросилась бы в компанию друзей.

Собрала и упаковала багаж, документы, деньги, перекус, смену обуви и одежды для поездки и отдыха. Уточнила туристические достопримечательности, взяла отпуск, предупредила родных, а потом всю дорогу держалась бы внимательно и настороженно, чтобы не заблудиться, не потеряться, не угодить в историю или просто не проспать.

В данный момент, уютно свернувшись в «гнезде», Александра дремала и думала над тем, что ждет их в Вышнем Волочке — удалось обмануть менталиста или нет? Уехали господа офицеры вперед или нет? И что делать, если они снова столкнутся с неведомым полковником и его важным поручением?

Ответов на вопросы никто не давал, так что вскоре девушка уснула, проснулась на станции — умыться, выпить чаю, чтобы ехать дальше.

До Вышнего добрались на следующий день к обеду.

На станции было тихо, сонно, смотритель только руками развел:

— Нет лошадей, вашбродь, полковник фельдъегерский с утра проезжал, спешил куда-то, всех забрал. А его кони еле живы… Отстоятся, можно будет ехать.

Медведев возражать не стал — сообразил, что «полковник фельдъегерь» вполне мог оказаться тем самым. Просто кинул смотрителю гривенник и велел прислать мальчишку, когда прибудут свежие кони. А пока прапорщик пригласил Александру на прогулку по городу, собираясь показать невесте знаменитый волок, давший название городу.

Они не торопясь прошли от станции чуть вверх и остановились, разглядывая реки, панораму города и, собственно, почти весь Вышний Волочек тысяча восемьсот сорок второго года.

По чести сказать, девушка ожидала увидеть что-то похожее на волок в мультиках — пыльная тропинка, на которой лежат огромные круглые бревна, возможно, политые маслом, а по ним толпа мужиков, одетых, как оборванцы, катит деревянные круглобокие купеческие суда.

Реальность оказалась совсем иной.

Две реки — Тверца и Цна — соединялись одетым в гранит каналом. Сам город был выстроен по генеральному плану — то есть никаких кривых переулков, невнятных тупиков и странных пустошей. Улицы шли четко перпендикулярно друг другу от центральной площади, украшенной собором с одной стороны и Торговыми рядами с другой.

Мужики-обрванцы на реке, правда, были — бурлачьи команды собирали барки, параходы и гребные лодки