Имя на ее губах - Любвизар
Дети уставились на них с диким любопытством. Дамиан уселся на корточки и позволил мелкой девчонке потрогать рваный шрам на руке. Она провела пальчиком по белой полосе и спросила, больно ли было. Он буркнул, что ни фига.
Каллисто замер у окна, вылупившись на улицу. Элия подошла к нему.
— Как сам? — спросила она.
— К мелким не привык, — отозвался он. — Но нормальные пацаны. И девка ничего.
— Они правильные.
Она встала рядом, залипая на серую улицу. Осколок на груди грел ровно, без дури. Спокойно так. Она чуяла их обоих, и это чутье больше не давило на мозги — наоборот, дышать становилось проще. Будто она наконец прибилась к своему берегу.
— Надо перетереть, — сказала она. — О том, чё дальше делать будем.
— Знаю, — отозвался Каллисто. — Но не сейчас.
— А когда?
— Когда тебя перестанет плющить и ты будешь готова.
Она кивнула. Без понятия, когда наступит этот день. Но знала точно: он придет. И одна она в этом дерьме уже не останется.
Глава 22
Враги вернулись через пять дней. Элия ждала их каждое утро, вставая до рассвета и выходя на крыльцо, чтобы всматриваться в дорогу у северных ворот. Все было тихо. А на шестой день они пришли разом.
Дамиан почувствовал их первым. Он стоял во дворе приюта, пасуя мальчишкам мяч, и вдруг замер прямо на ходу. Лицо его осунулось, и пацаны тут же затихли, испуганно уставившись на него.
— Идут, — выцедил он. — Целая орава. Не меньше сотни.
Каллисто вышел из дома. Вопросов задавать не стал — просто переглянулся с Дамианом, и между ними снова проскочило то самое молчаливое понимание, которое Элия уже видела раньше.
— Элия, — сухо чеканя слова, проронил Каллисто. — В дом. Запри двери и не вылезай, пока мы не вернемся.
— Нет, — отрезала она.
— Это не обсуждается.
— В прошлый раз я встала между вами, и они отвалили. Встану и сейчас.
— В прошлый раз их было сорок человек. Сейчас — сотня при железе. Глухому не заговоришь, слушать они не станут.
Элия уставилась на него. Осколок на груди забился частым, тревожным пульсом, предупреждая об опасности. Он был прав. И все же оставаться в запертой хате она не намеревалась. Хватит.
— Спрятаться не выйдет, — сказала она. — Я задолбалась бегать.
Дамиан подошел вплотную и сжал ее ладонь. Пальцы у него обжигали жаром.
— Тогда идем вместе, — отрезал он. — Втроем.
Они двинулись к площади. Улицы вымерли. Ставни заколочены, двери на засове, даже собаки не тявкали. Лишь сухой ветер гонял пыль по брусчатке да со скрипом раскачивал вывеску у закрытой лавки.
Нападавшие уже заняли площадь. Элия даже не пыталась их сосчитать — ровные ряды людей в темных плащах, при мечах и арбалетах. Впереди вышагивал тот самый тип со шрамом через всю рожу. Завидев ее, он оскалился:
— Вышла-таки. Я так и знал. Ты из тех упрямых, что не умеют вовремя забиться в угол.
— Зачем приперлись? — спросила Элия. — Я же ясно сказала: война кончилась.
— Война не кончится, пока мы дышим. Мир нам не нужен. Без бойни мы никто.
— Так сдохните, — выплюнул Дамиан. — Только не здесь.
Мужик со шрамом коротко и сухо хохотнул.
— Зверь защищает смертную дрянь, — выцедил он. — Дожили. Я-то думал, вы друг другу глотки перервете, а вы за юбку держитесь.
Каллисто сделал шаг вперед. Лицо оставалось невозмутимым, но в глазах блеснуло то, что Элия видела лишь однажды — когда он смотрел на Дамиана у пещеры.
— С ним мы драться не будем, — чеканно произнес он. — А вот вас перебьем.
— Ну попробуйте. Уложим всех троих.
Шрамованный вскинул руку. Арбалетчики со скрежетом натянули тетивы. Элия застыла между Каллисто и Дамианoм, ощущая, как осколок на груди колотится всё быстрее и быстрее. Взрыв был неизбежен.
И в этот миг память вернулась.
Не вспышкой, не картинкой — тяжелой, горячей волной, накрывшей ее с головой. Элия впервые за долгое время увидела свою жизнь целиком. Мира — совсем малая, с растрепанными вихрами, хохочет и несется через рыночную площадь. Мира — четырнадцатилетняя, лежит на грязи, а над ней занесен меч солдата. И письмо Миры, написанное наперед, с четким пониманием скорой смерти.
Вспомнилась лечилка. Тобиас — совсем зеленый пацан, не умеющий даже толком бинтовать раны. Марк, так и не сказавший Мире главных слов. Герд, оставивший руку на войне. И дети, шумно бегающие по приюту.
Вспомнилась гора. Кристалл. Каллисто и Дамиан, стоящие по обе стороны и судорожно сжимающие ее ладони. Вспомнилось, как она умирала. Как стерла собственное «я», отдала память без остатка, лишь бы они остались живы.
Вспомнила, как очнулась в Ауре никем. Как с нуля строила приют. Как нашла то письмо. И как снова впустила их в свою жизнь — не через старые воспоминания, а каждым живым нервом.
Она открыла глаза. Осколок на груди пылал, словно маленькое солнце. Элия насквозь чувствовала их обоих — страх Каллисто, ярость Дамиана и их общее, бескомпромиссное желание прикрыть ее собой.
— Опустите оружие, — произнесла она.
Голос прозвучал тихо, но накрыл всю площадь. Арбалетчики замерли. Мужчина со шрамом насупился:
— Чего ты там стравливаешь?
— Я сказала — опустите оружие.
Она сделала шаг вперед. Камень пульсировал, обдавая пальцы ровным, мягким светом. Магия текла по жилам — не выжигая, а наполняя силищей.
— Вы ни черта не соображаете, — ровно проговорила Элия. — Думаете, я — мост, который силой держит их рядом? Нет. Это они держат меня. Оба. И если вы меня прикончите, они не станут сцепляться между собой. Они просто сдерут с вас шкуру. Никто из вас отсюда не уйдет.
Мужик со шрамом уставился на нее. Оскал сполз с его лица. Он молча вглядывался в ее глаза, чувствуя исходящую от них угрозу, и медленно опустил руку. Арбалеты звякнули, уходя стволами в землю.
— На этот раз отступим, — выцедил он через силу. — Но мы еще встретимся.
— Встретимся, — ответила Элия. — И я снова буду стоять здесь. С ними.
Они убрались. Элия смотрела им вслед, чувствуя, как камень на груди постепенно остывает, магия уходит, а тело снова становится обычным, человеческим.
Каллисто подошел сзади и сжал ее плечо. Дамиан встал по другую сторону.
— Вспомнила? — проронил Каллисто.
— Да.
— Всё?
— Всё до единого